Шёл нашёл потерял

Я чувствовал как холодны её пальцы, как длинные твёрдые ногти тихо скребут сквозь дерево прямо по моим нервам. Сверху вниз. Неспеша. Морозные полосы ползли по моей коже. Она стояла с той стороны и выбирала словно придирчивый покупатель в мясной лавке.

 Я забыл как дышать, проклятый ком стал больше. 

 Стылая тишина повисла в воздухе.

 Сейчас она повернёт ручку.

 Гротескные тени ползли по стенам: от лампы на тумбочке проку почти не было.

 Или пробьёт дверь когтями.

 Левая ладонь нащупала гладкую пластмассу.

Не думая, что делаю, я щёлкнул выключателем.

 Разочарованный холод немного отступил. Ей нравилась темнота. Играть при свете скучно.

 Я прилип к двери, хотел от неё отойти и не мог: чувствовал, что если сделаю хоть шаг, упаду; колени дрожали. Потом я понял, что не дышу уже минуту и со всхлипом всосал в себя воздух.

 Валить отсюда! Немедля! В аэропорту переночую!

 Я выскочил в коридор. Сердце пульсировало бешеным тамтамом. Направо! Там лестница! Бесконечный коридор тонул в полутьме.

Лампы горели через одну, их тусклый свет как в чёрной дыре терялся в тёмно-красном ковре с чёрным геометрическим узором. Короткий жёсткий ворс колол ступни. Я нёсся вперёд. Сейчас будет холл с мраморными колоннами, потом пару этажей вниз, ресепшен, двери с тугими доводчиками, такси, самолёт, дом…

 В холле от высоких колонн исходило мертвенно-бледное свечение, тени со стен и пола перетекали на светлый мрамор и обратно. Люстры не горели, только с потолка мрачно подмигивал алый глаз пожарной сигнализации.

Пол обжёг ноги холодом.

 Узоры на ближайшей колонне сложились в глаз с пятью зрачками. В мерцающей полутьме скрипнуло. Так скрежещет нож по стеклу. Или длинные кривые грязные острые когти по мрамору.

 Я попятился. Спина упёрлась в дерево. В правый бок больно впилось что-то. Я подпрыгнул и обернулся. Дверь. Откуда тут дверь?!

 Скрежет повторился.

 Руки сами повернули ручку, я вбежал внутрь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

– Ты боишься, – грустно констатировал мой собеседник.

 Овальные листочки на его спине повернулись к солнечным лучам, пробивающимся сквозь щели. Еле уловимо пахло сиренью и мятой.

 Он повернулся ко мне; туловище вслед за головой; облако пыльцы словно нимб.

 – Она вкусила твоего страха, и теперь не успокоится, пока не выпьет эту чашу до дна.

 Я смотрел на его коричневые ладони размером с хорошую лопату. И на тело, увитое плющом.