Дом на Волчьих Выселках

Я ничего про вас не скажу, правда…

— Да вы что? — удивилась в свою очередь хозяйка.

— Да. Это ваши дела. Они меня не интересуют. Мне своих проблем хватает по горло. Дядя, держись-ка подальше! — он выхватил и ловко раскрыл ножик, прикидывая, что, если людоед протянет к нему лапу, он резанёт его по запястью снизу. Учили добрые люди, как это делается…

— Ты… ты что, друг, контуженный? — выдавил из себя потрясённый хозяин. — Слышь, я теперь тебя точно не отпущу!

— Ага.

Пока хозяин и хозяйка переваривали обрушившуюся на них информацию, скрипнула калитка, прошелестели лёгкие шаги по тропинке, и кто-то стал подниматься на крыльцо.

— Кто там ещё? — нервно окликнул хозяин.

— Это я, — донёсся из-за двери голос.

До ужаса знакомый голос.

(«Если добрая, то скорее уж ночь!»)

— Что там у вас? Всё в порядке?

— Не впускай её! — завопил Егор. Хозяин Волчьих Выселков уже не казался ему таким уж страшным. С человеком, даже чокнутым каннибалом, можно договориться. С нежитью — нет. — Мужик, Христом-Богом молю, запри дверь и не впускай её! Только не впускай! Сама она не сможет…

— Так, блин!.

Дверь распахнулась, и на пороге встала она.

Его старая знакомая с кладбища. Любительница прогулок под луной.

Стройная девица со светлыми волосами, похожими на нимб.

С гниющим лицом.

Егор почувствовал подступающую дурноту, мир завертелся перед глазами и полетел в тар-тарары.

* * *

Мерзкий запах. Хотя, если он в аду, то там так и должно пахнуть. Нет, в аду пахнет серой, а это что-то другое. Наверное, хозяин Волчьих Выселков проглотил его, и он перед смертью чувствует вонь гниющей пищи в утробе проклятого людоеда.

Фу, что за бред!

Он затряс головой и наконец очнулся.

— Ну, наконец. Очнулся, — услышал он голос людоеда. — Убери нашатырь, пока мы все не отравились.

— Господи, я сама чуть ноги не протянула! — это хозяйка.

— Мам, пап, может, расскажете, что тут происходит?

А это говорит его знакомая мертвячка.