Масик

Поставила на пол и открыла сумку.

И кот - сокровище-то какое! - вывалился наружу.

Глава 3. Кошки в литературе

Тем временем, когда новоиспечённый кот растворился в безумии ночи, в том самом общежитии, в той самой комнате, где раньше жил Жорик и которую он столь конфузно покинул, происходило нечто весьма странное.

Теперь там стоял посреди комнаты абсолютно голый человек. Ему самому было непонятно, откуда же он здесь взялся. Он тупо смотрел на форточку, в которой только что исчез бывший преподаватель.

«Куда так спешно устремился мой хозяин, к тому же приняв облик кота?Что-то он такое интересное до этого делал, что-то весьма знакомое. Волнительное. Стоп… Хозяин?!» - и вот тут-то наступил полный ступор. От непривычного напряжения мыслительной деятельности внезапно захотелось есть. Человек на автомате подошёл к кошачьей миске. Тупо уставился на свежую рыбью голову. Но есть её почему-то абсолютно не хотелось. И почему это?

И тут до него начало доходить... Он посмотрел на свои ноги, на свои руки.

И задумался. «Я... вроде бы, человек... Но, только что был котом. И был котом, кажется, долго» - человек был озадачен. Он ощупал свой торс руками. Потом взял с кресла домашний халат Жорика, который тот надевал исключительно после душа, и спешно напялил. Уселся в кресло… Вернее, вначале по привычке попытался свернуться клубком, но было чертовски неудобно, к тому же он явно не помещался. Тогда он расправил спину и принял вертикальную позу.

«М-да… Всё, что осталось в доме от моего хозяина, это синие плавки, что валяются на полу», - подумал человек, который только что был котом.

- Похоже, что мы с ним махнулись телами. Надо это проверить». Он включил свет, осмотрел себя и ощупал своё лицо. Первое, что бросилось в глаза - длинные, заскорузлые ногти на руках и ногах. Лицо заросло, хотя и не слишком густо. Бывший кот подошёл к зеркалу, которое было на внутренней дверце распахнутого сейчас шкафа, и критически осмотрел заросшее лицо и патлатую шевелюру. .. Нет, он определённо не похож на Жорика! Другое тело.

Лицо, смотревшее на него из зеркала, оказалось так себе: не красавчик, но и не урод. Уши, правда, были страшно поцарапанными: наследие кошачьей жизни. Человек смотрел на себя – и, вроде бы, узнавал. То есть, чем дальше, тем больше крепла в нем уверенность, что он – реально, человек, а не внезапно очеловечившийся кот. Что он когда-то родился и был человеком, а вот котом стал по какому-то недоразумению.