Пастуший рог полесского ветра

Мария вздрогнула всем телом, будто  по венам болезненно пробежало электричество, сон тут же пропал. – И  грубу растопи…

Из-за широкой спинки дивана торчал обрубок шеи на  волосатых плечах. Цур, холодный, как нерастопленная печь, тянулся к ней и  гладил ладонью воздух, но дотронуться больше не мог. Он проворно  отскочил, на четвереньках подбежал к печи, словно и без глаз прекрасно  всё видел, и начал беспокойно сновать по комнате.

– Ребёнка когда отдадите? – сурово спросила Мария.

– Сперва голову найди, – заныл Цур и всем телом дёрнулся, как прошлой ночью.

– Чего дёргаешься? – презрительно бросила она.

– В нос попало, – пробормотал тот и ещё раз вздрогнул, словно чихнул. – Пылюки там, где голова, и мýсора…

– Да где хоть это?!

    – Знал бы где – послал бы Пека, мне эта твоя груба уже в печёнках  сидит, – пробурчал Цур. Он снова беспорядочно и бесшумно заметался, как  курица с отрубленной головой…. – Там куча хлама. То нитку вдохну, то  оливець в глаз встрянет, если не успею зажмуриться.

– Как ты её потерял-то? – сухо осведомилась Мария. Она даже представить не могла, с какой стороны начинать поиски.

– Как теряют голову? – тот пожал плечами. – Влюбился як бовдур. Что, ни разу не теряла?

– Ну и где твоя любимая?

– Сказала, зачем я ей, безголовый…

    Он снова дёрнулся всем телом, бесшумно вскарабкался на стену и как  нетопырь повис на карнизе. Бормоча невнятные ругательства, Цур  сокрушался о потерянной части, нетопленной печи и кресте на шее у Марии –  ни выйти, ни согреться, ни потешиться.

Мария с головой укуталась  в махровый халат, в одеяло, затем в плед, и только тогда почувствовала,  каким невероятно долгим, бестолковым и сложным был её день, как много  она потратила нервов и сил, как устала. Бормотание над нею оборвалось. В  нетопленной комнате стало так тихо, что было слышно пульсацию крови.  Она подышала на руки, ёжась, постепенно согрелась и уснула нервным,  прерывистом сном.

***

Ночью сильно похолодало –  зима не собиралась сдаваться без боя. Мороз вырастил клыки-сосульки на  карнизах, сковал землю корявым зеркалом, превратил вчерашнюю снежную  кашу в бугристый бурый лёд. Пронзительный ветер пригнал тучи, тяжёлые,  как комья мокрой шерсти, по самый горизонт забил ими небо.

Проснувшись затемно, продрогшая Мария полезла на чердак.