Пастуший рог полесского ветра

 

Сгруппировавшись, чтоб не слишком сильно удариться, он кувыркнулся через кнут, и… мир перевернулся в глазах у Никиты. Дыхание спёрло от восторга и ужаса.

«Полисун – волчий бог…» – всплыло шёпотом крови предков.

Звуки, запахи и новые ощущения закружили, завертели его. Не успел Никита опомниться и вскочить на лапы, а богиня уже поднимала кнут и снова стояла прямая, гордая, полная силы и власти. А в руке её, словно живой, вился толстый и длинный кожаный хвост пуга. 

Взметнулась рука. Кнут оглушительно щёлкнул, и Вселенная сжалась.

Никита поджал серый хвост и с замирающим сердцем, опрометью бросился вперёд, к чёрной стене леса. 

Покрытая тонким слоем снега, морозная земля летела под крепкими лапами переярка, а за ним – след в след, словно прошёл один-единственный зверь, неслась стая.  

У самого леса молодой волк приостановился, оглянулся через плечо, но сзади налетел матёрый, толкнул, рявкнул: «Не барысь!», и Никита снова бросился бежать. Дубовая поросль шевельнулась, ветки пропустили стаю и замерли.

– Гляди, Настя! – воскликнула баба Оксана, хватая курточку.

На краешке калитки покачивался серебряный крестик. 

***

К новой жизни Никита привыкал тяжело. Он злился на покойного отца, по вине которого стал зверем, тосковал по маме и бесконечно страдал от голода. Сосущее, неукротимое желание жрать, жрать, жрать преследовало дни и ночи, словно Никита был теперь сплошным желудком, с зубами, лапами и носом.

Тысячи острых запахов терзали его. Нос быстро стал для Никиты вторым мозгом, настойчивым и упрямым, диктующим правила.

 

Стаю пасла лисунка. Волчья богиня всегда достоверно знала, в каком месте леса (иногда – за многие километры от днёвки), есть ослабевшая, больная косуля или кабан, и щелчками страшного пуга гнала туда волков. А вот охотой руководил матёрый. На привале он обнюхал поджавшего хвост, жалобно скулящего новичка и определил в загонщики: стая делилась на «загонщиков» и «стрелков».

Первую свою охоту и позорный провал Никита запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Стая гнала лося. Он и ещё трое переярков пугали сохатого, сбивали с дороги, а матёрый с волчицей и старшими сыновьями нападали сзади, цепляясь в круп и ноги, ловко уворачивались от рогов,  снова догоняли и рвали живую плоть. 

Лось был силён. Длинные ноги помогали ему бежать по глубокому снегу, в то время как Никита вяз в сугробах, проваливаясь по брюхо при каждом прыжке, рывками выдирался, снова прыгал и снова проваливался.