Пастуший рог полесского ветра

В морду бил морозный ветер. Он нёс тысячи запахов – рассказывал, как живут без него люди. Их Никите было слышно, а людям его – нет.

Он огородами подкрался к прежнему дому и залёг. Двор не изменился за те три месяца, что его не было. В хлеву тяжело вздыхали свиньи, пахнущие теперь не навозом, а сладким жирным мясом. Лишь недавно Никита носил им помои. И коза была на месте, и корова. Никита судорожно сглотнул слюну. 

Мать по-прежнему чисто убирала снег со двора, даже крыльцо было вымыто. А под крыльцом, вместо зарезанного лисункой Мухтара, вертелся рыжий сеттер, кобелёк.

Упитанный и чистый, с гладкой расчесанной шерстью – у матери всегда во всём порядок. Ненависть поднялась из желудка Никиты и затопила его полностью. Кобелёк до самого конца его не слышал, а потом только крякнуть и успел, когда Никита сломал ему шею. Он тут же изорвал собаку в клочки и жадно давясь, проглотил лёгкую добычу. 

Внезапно в доме что-то стукнуло. Мать! Он услышал её шаги и запах. Простоволосая, она выскочила на крыльцо и щёлкнула затвором винтовки.

Прямо на Никиту смотрел старый отцовский рабочий карабин, с перемотанным изолентой прикладом. Он слышал, как пахнет от мамы страхом и ненавистью, и замер на окровавленном, в обрывках собачьей шерсти снегу. 

 «Лучше смерть, чем такая жизнь!» – подумал Никита.

Мать целилась прямо в лоб. Никита знал, что она не промахнётся, и не сводил с неё напряжённого, пристального взгляда. А мать всё смотрела, и смотрела, и вдруг всем телом вздрогнула и опустила карабин.

«Стреляй!» – мысленно приказал Никита.

Она сделала шаг со ступенек, ещё один…

– Никита? – спросила мать и стала бледной, как стена.

Далеко в лесу, на днёвке, оглушительно щёлкнул длинный кожаный хвост пуга. «Ко мне!» – приказала лисунка.

В один прыжок Никита перемахнул калитку и бросился прочь со двора, из села, от людей! Мчался, как ветер, и плакал, из жёлтых глаз по волчьей морде катились слёзы, а в лесу призывно и грозно щёлкал кнут.

В тот день лисунка избила Никиту так, что тот неделю охотиться не мог, оголодал и был готов жевать кору.

– Она виновата, сука! – щерилась лисунка. Била щедро, от плеча, с размаху, пуг плясал в руке. –Спочатку батька твоего забрала, теперь тебя забрать хочет! Не бывать тому, парень! Так и знай! Либо ты со мной – либо ей не жить!

 Зато вернулась человеческая память и крепко осела в голове…

***

Лисунка властвовала над большим участком леса.