Пастуший рог полесского ветра

– Ну, друг, – сказал Мамун мягко, – угощайся, чем душа пожелает!

– Твои друзья в овраге лошадь доедают, – угрюмо ответил Семён.

– Да ты что?! А я, было, решил, что там твой брат с жинкою! – расхохотался его новый приятель, девки захихикали следом. – Ты обещал со мной перекусить. Не стесняйся, начинай!

И Семён с ужасом понял, что зверски голоден, словно несколько дней маковой росинки во рту не было.

Руки сами по себе, направленно и неотвратимо потянулись в кроличьей тушке, но Семён изловчился, дёрнулся вбок и крепко ухватился за салатницу с чем–то майонезным внутри.

И больше руки Семёна не слушались его. Они поднесли салатницу к лицу, и Семён принялся по–свински хлебать, давясь кусками и разбрызгивая жирный сок. 

– Чур меня! Чур! – с набитым ртом заорал он.

– Тут я! – немедленно отозвались сбоку. В шею ткнулось поцелуем колючее рыло. – Вызывали? Чего изволите-с? 

Семён отмахнулся, швырнул туда пустую салатницу, и рыло пропало. Руки снова потянулись к кроликам и фазанам. Его терзал ни с чем не сравнимый лютый голод, будто желудок превратился в огромную яму, с выходом прямиком в пекло.

Невероятным усилием воли Семён снова извернулся, схватил кусок буженины и впился в него зубами. Жуя, он поднял глаза и чуть не подавился. 

Лицо у красногубой девки стало вытягиваться вперёд и вниз, как резиновое, пока не превратилась в обезьянью рожу. Упругие груди сморщились и повисли чёрными шерстяными тряпочками. Длинные волосатые руки  уперлись в пол, как у большой обезьяны. Глаза загорелись кровавыми рубинами.

Чертовка повернула к Семёну  звериную рожу и завизжала. 

«Я сошёл с ума» – обречённо понял Семён и рванул зубами печеревину.

– Не с чего сходить! – хихикнула в самое ухо вторая чертовка.

Лодка мировосприятия пустила течь и пошла ко дну. Как в спасительный круг вцепился Семён в кольцо истекающей салом, благоухающей чесноком домашней колбасы и затравленно жуя, огляделся.

Господи, боже ты мой! Кого здесь только не было! Как червями – гной, зал кипел, кишел, клубился чёрными тенями с алыми углями глаз.

Словно вся мерзость и шваль выползла из пекла на вечеринку «У свата». Повсюду плясали, дрались и спаривались лохматые, зубатые и горбатые нечистые духи, со свиными, обезьяньими и рыбьими рожами, с копытами, рогами, хвостами, ногами и лапами. 

Продолжая неистово жрать, Семён ещё раз огляделся, и только теперь заметил Мамуна. Упираясь локтём в музыкальный синтезатор, он раком пялил пропавшую без вести Сычиху.