Рыцарь и пирог

***

Господин Джоццо Виччио, сооснователь и владелец сети мануфактур «Виччио и сыновья», официальный партнёр торгового дома Фельса, почтенный глава почтенного семейства, смотрел на нож.

Точнее, на скальпель. Точный и в чём-то изящный инструмент из дорогой альгемайнской стали, предназначенный для проникновения в недра человеческого тела, усекновения обитающей в нём хвори и извлечения на Наблюдателев свет безвозвратно поражённых частей. По лезвию пробежал сочувствующий блик закатного солнца. Господин Виччио вздохнул.

— Мы сделали что могли, — повторил лекарь. Он зачем-то опять поправил скальпель, лежавший на клеёнчатой столешнице, провёл ладонью по лицу и поднял взгляд на Джоццо. — Что могли.

Они оба стояли, и стол между ними вырос, словно приграничный противоштурмовой вал. Такие во множестве опоясали Флоранию за время последней войны: первая линия обороны, вторая, третья. Резервная, вторая резервная… Джоццо на миг показалось, что где-то далеко-далеко занимается артиллерийская канонада.

— Что могли, — шевельнул он непослушными губами. — Я понимаю.

Лекарь нахмурился, неуловимым движением обогнул стол и цепко ухватил за запястье. Заглянул прямо в зрачок, хищно щёлкнул крышкой хронометра. У Джоццо заложило уши.

— Кьяра! — раздалось откуда-то издалека. — Сядьте, господин Виччио, сядьте… Кьяра, быстро настойку кордиалис! Ну!

Губы уже почти не ощущались, когда в них ткнулась сначала маленькая, горько пахнущая рюмочка, а затем широкий стакан с минеральной водой.

Солнце снова заглянуло в окно лекарского кабинета, и Джоццо невольно принялся вспоминать. Как он лежал на мостовой и смотрел на нож. Как Грик рассказывал ему о профессии механика. Как они напились и всё тот же Грик плескался в фонтане возле ратуши, горланя неприличные куплеты. Как Джоццо втолковывал озадаченной страже, покачивая кувшином таволы, почему та не вправе мешать сим невинным развлечениям.

Потом было много работы. Много учёбы, много ошибок, много неудач. И много тяжёлой, изматывающей работы. Приходя домой, Джоццо падал на кровать лицом вниз. Лютню пришлось поселить на шкаф: там она покрывалась пылью и укоризненно поглядывала глазками-колками на хозяина. Сил не хватало даже провести по струнам, не то что до таверны дойти.

Порой он начинал жалеть о сделанном выборе.