Мотылек удачи

Будто жители Помпеи смирились с тем, что им не скрыться от извержения вулкана. И я напрягся. Впился руками в траву, принялся рвать ее. Я как будто хотел спасти этот маленький трилистниковый народец. И я надеялся, что среди них прячется Избранный - четырехлистник. Я рвал траву и листья. Пальцы ныли и болели. В костях будто звенело. Казалось, еще немного и превращусь в какой-то металл. Сделают из меня какую-нибудь медную статую… Я рвал и рвал. Рвал побольше. Ногти наполнялись грязью. Кожа коченела. Голову укачивало.

Я, набрав приличную охапку травы, огляделся. Неподалеку, между березами виднелось слабо освещенное, открытое пространство.

Я три раза вдохнул и выдохнул. Поднапрягся. Встал и, отяжелевший, поплелся к выходу из березово-стихийной гущи, держа перед собой охапок трилистников. Шаг, еще шаг. Ноги хлюпали. Кроссовки плакали от переполнившейся воды. И вот, я вышел на поляну. На меня резко свалились тишина и усталость. Снег, дождь, град – все прекратилось. А впереди – небольшая лесная поляна, слабо освещенная полной луной посреди звездного неба с грязными облаками.

Руки потяжелели. С пальцев потекли трилистники. И я упал, лицом в траву. Сколько потом прошло? Мгновение? Час? Два часа? Не знаю. Но я очнулся в теплом месте, где гремели бутылки, смеялись бородатые байкеры, из дальнего проигрывателя рычал металл. Я лежал, откинувшись на деревянную скамью перед столом. Напротив меня, прижавшись в черном углу, сидела знакомая старуха из больницы, легко держала в руках крупную кружку с темным пивом, улыбалась, прикрыв глаза.

 

Я кашлянул. Старуха мгновенно очнулась. Ее улыбка стала шире.

-А, проснулся, внучек, - ласково протянула старуха. – Спросить чего хочешь?

О да, вопросов у меня хватало. Где мы? Как здесь оказались? Почему старуха не на своей койке? Беглая пациентка не стала дожидаться, пока я выскажу вопросы вслух.

-В общем, внучек, - отхлебнув из кружки, начала пояснять старуха, - это было очень давно. Когда-то-сь я была ангелом-хранителем у одного барина.

Следила, чтоб с барином хорошо все было, чтоб не болел там, чтоб пулька какая-нить дуэльная не попадала. Я могла принимать любой облик, будь то крестьянкой, столбовою дворянкой. И колдовать, конечно-сь, могла. Вжих, и полетела! Вжих, и обед на столе! Вжих, и барин цел, если с лошади упал…

В любое другое время я бы посчитал старуху сумасшедшею. Но эта ночь заставила меня прооперировать некоторые взгляды на жизнь и поверить в подобную ахинею.