Бумажный тигр (I. - "Материя")

- Если начистоту, я даже не знаю, разумен ли Левиафан, а если разумен – сколь далек он от того, что мы именуем человеческим разумом. Однако же у нас с ним на протяжении многих лет длится одна игра. В некотором смысле это так же глупо, как играть в бридж с ураганом. Но мне удается выживать без малого двадцать лет, и я все еще не рехнулся, а это значит, что я научился кое-что соображать в правилах…

Соскользнув с подставки, на пол упали каминные щипцы. Вслед за ними на пол рухнул портрет пожилого джентльмена в офицерской форме – по всей видимости, портрет покойного мистера Гаррисона.

Даже половицы под ногами как будто легко загудели, сдерживая беснующуюся в Мэнфорд-хаусе силу. Лэйд даже думать не хотел о том, сколько лет она накапливалась в его гнилом фундаменте.

- Что вы несете? – прорычал Саливан, судорожно озираясь, - Остров хочет вас убить?

- Нет, что вы. Левиафан – слишком древнее чудовище, чтобы находить интерес в обычном убийстве. Для того, кто распоряжается материей и временем, убить человека столь же сложно, как мне или вам - раздавить клопа.

Нет, это не в его духе.

По корешкам книг на книжной полке прошла едва видимая дрожь, словно книгам не сиделось на своем месте. Беспокойно затрещали резные дубовые панели на стенах. Заскрипело что-то в стене.

- Наша игра с Левиафаном куда сложнее, Эйф. Он хочет заставить меня сдаться. Столкнуть с чем-то таким, что должно повергнуть меня в ужас. Свести с ума, поставив перед тем, что невозможно, немыслимо и невообразимо. Раздавить мой разум как орех.

Поглотить, как его библейский предок поглотил старого джентльмена мистера Иова. Заставить признать его верховным повелителем всего сущего, включая меня самого. И знаете, что?

- Что? – Саливан спросил это так, будто его горло стало деревянным. Впрочем, Лэйд и сам испытывал неприятную сухость.

- Ему так и не удалось преуспеть в этом. Внушить мне благоговейный ужас. Вы ведь знаете, Эйф, мы, лавочники, самый здравомыслящий народ на свете…

Ему вдруг показалось, что он уже явственно различает движение.

Теперь оно было не в одном месте, оно вокруг них. Со всех сторон. Окружавший их с Саливаном шелест теперь не был тихим, точно шелест на ветру, это был гул сродни тому, что могут издать плотные крылья летучих мышей.

Саливан едва не зарычал. От природы наделенный превосходной выдержкой, сейчас, стиснутый со всех сторон этим зловещим проявлением невидимой жизни, оглушенный рассказом Лэйда, он должен быть ощущать себя весьма скверно.