Разлом/Освобождение

Холод, который, казалось, подморозил мозг, смог неплохо притупить усталость и болезненные ощущения во всём теле. И даже ноющие, причудливые и воспалившиеся раны уже не доставляли каких-либо беспокойств. Есть они, нет их, какая разница, если в холодильнике есть пиво?

Открыв полупустую банку с таблетками, отсыпал пяток кругляшей и закинулся ими. А чтобы не застревали в горле, мужчина сделал ещё несколько крупных глотков пива. И только после, когда лекарство подействовало и ему уже совсем стало всё безразлично, поднялся на ноги.

Теперь его шатало не от болезни или усталости, а только от опьянения и голода. Он так и не позавтракал перед уходом из дома. Да и не смог бы вспомнить, когда ел в последний раз. Для него это не имело ни малейшего значения. Как сам он думал: "Жив, есть лекарство и пиво... чего же больше?"

Из обшарпанного подъезда он вышел на залитую ярким светом улицу. Жмурясь и улыбаясь новому дню, шагал по улице. И никого-то он не видел, ни монстров, ни уродцев, сплошь да рядом встречаемых им.

Он их попросту не замечал. И они его не замечали. Правила были просты и понятны. Он принял правила и сам навязывал другим. Пусть даже монстр вздумает броситься на него, — он просто не станет реагировать. Теперь это помогало, а большего и не нужно.

Путь до офиса слился в обрывочную череду образов. Подземка, тесный вагон и монстры, толпившиеся кругом. Улица, толпы уродцев и всяких тварей проходивших мимо, совсем рядом. И полное безразличие к целому миру, который окончательно сошёл с ума.

"Мир долбанулся, — думал на этот счёт Виктор, — но мне какое дело? У меня есть лекарство и деньги на пиво, а большего и желать нельзя!"

И пусть человечество почти полностью исчезло, люди встречались крайне редко, это не печалило Виктора. Пусть мир разваливался. Ему было хорошо и ни до кого в целом свете не было дела. Он был один, у него ничего не было. А разве можно отнять у человека одиночество... разве можно отнять что-то у того, кто ни чем не обладает?

К офису он подходил, улыбаясь своим глупым и мечтательным мыслям о том, что такие перемены мира сделали его, мир, только лучше.

Один из последних людей думал: "Теперь всё куда яснее и легче. Меньше всяких глупостей. И ни какой нудной, обманчивой морали, которая бьёт всех... кроме тех, кто пишет саму мораль!"

Но уже в самом здании, перед дверью в офис мужчина замер. С удивлением оглядывал странную яркую ленту и вчитывался в надпись, но, ни как не мог взять в толк, что читал.