Разлом/Освобождение

Виктор мог точно сказать, что никто не станет конфликтовать с "блюстителями порядка" ради него или справедливости.

Справедливость. За время блужданий по улицам и грязным скверам, прогуливаясь по окраинам города, Виктор не раз размышлял и здраво оценивал всё, что случилось. Он и прежде не особо-то верил в то, что его права хоть чего-то стоят, но теперь... теперь слово справедливость вызывало у него насмешливую улыбку.

Ночевал на улице, где его заставала ночь. Забивался в тёмные углы подвалов, таился в коробках под трубами с горячей водой, или, как в ночь с четверга на пятницу, вовсе не спал.

За считанные эти дни и ночи мужчина перестал напоминать собой офисного клерка. Теперь он был не серой массой, одним из множества, — теперь он выглядел как простой бродяга-оборванец. Столь скверному образу помогали ожоги и травмы, содранные ногти и вырванные клоки волос. Грязный уродец, вот кем стал Виктор за эти три ужасно длинных и тягостных дня.

Хищные монстры, от которых ещё в начале недели он всеми силами бежал, которых до дрожи боялся, перестали видеться страшными.

Они как раз-то и были просты и предсказуемы. А вот люди... такие, как тот тощий и изуродованный полицейский... они вызывали в сердце мужчины самый живейший страх. Даже тот свирепый толстяк со жвалами вместо рта был предсказуем, — жесток и нетерпелив, пытался получить желаемое грубой силой или убить, — но люди теперь стали для Виктора по-настоящему страшными. В каждом встречном человеке он начал замечать сокрытую жестокость, которая была неторопливой, но точной и размеренной, — словно машина, не совершающая лишних движений.

В пятницу, днём, Виктор ушёл в казалось бы всеми позабытую часть города. На этот раз, в противовес первому знакомству, зазеленевшие и одичавшие улицы его не пугали. Редкие стайки собак, пробегавшие мимо, не беспокоили. И пролетавшие над головой птицы, кричавшие и громко хлопавшие крыльями, даже создавали необъяснимое ощущение спокойствия. Словно возвратился домой, где всё давно знакомо, и где никто ему не сделает больно.

Забравшись в один из брошенных домов, Виктор поднялся на третий этаж, — боялся подниматься выше, но и остерегался первых двух этажей. В одной из пыльных комнат, где ничего кроме разрухи не было, уселся в углу и закутался в подобранное за последние дни тяжёлое, грязное и зловонное пальто. Некоторое время, по одной только сложившейся привычке, прислушивался к происходившему кругом. Но, ни единый звук окружения его не насторожил.