Разлом/Освобождение

Молодой аристократ спросил:

— Так что, мы в расчёте?

— В полном, милейший господин, — громко ответил толстяк, что даже пузо задрожало. — В полном расчёте!

На стол легла бумага. Важная и ценная бумага. А молодой аристократ, со всеми своими знаниями, чувствуя горечь, подумал: "Одна жалкая бумага равна в цене замку с тысячелетней историей... и всем тем, что под ним раскинулось!"

Он и прежде понимал, каким образом, чистокровных и сильных обманули слабые грязнокровки. Каким образом такие вот, толстые дельцы, смогли одолеть могущественные империи и властные дома.

.. но как же смешно было видеть бумагу, которая едва не уничтожила его собственный дом!

— Господин! — спустя время, утирая рукавом со рта гусиный жир, сказал толстяк. — Я понимаю, что нас больше не связывают дела, но... вы человек с железной хваткой и умением зарабатывать, совсем неожиданно, деньги. Я имею связи... так почему бы нам не помочь друг другу?

Аристократ понимал, к чему клонит его гость.

Он знал о том, что рано или поздно, разговор зайдёт и об этом. Поэтому он и велел своей матушке остаться у себя. Но, пока слова не были сказаны, рано было что-либо предпринимать. Он верил, что люди творят судьбу, а не она их. Иначе... иначе получался совсем грустный вывод. И это при всём его знание и могуществе мысли!

Толстяк не стал ходить вокруг да около, а сразу, прямо в лоб сказал:

— Почему бы нам не начать взаимовыгодные дела? А свяжем мы это двойной свадьбой.

У вас есть мать, к тому же, — он хохотнул, — бесхозная. А у меня целых три дочери! И все как на подбор!

Аристократ, слушая собеседника в пол уха, уже знал всю его жизнь. Он знал, что на самом деле задумал толстяк. И видел всех его, трёх официальных дочерей... и целую вереницу от различных продажных дев. И те трое, и все прочие, не выделялись настоящей красотой. Разве парочка дочерей от одной портовой девки имели не такое уж отталкивающее лицо, как все прочие, да и не были слишком уж похожи на свиней.

.. но женитьба, на ком бы то не была, явно не входила в ближайшие планы молодого аристократа. Особенно с кем-то обладающим столь скверной кровью.

А вот про его матушку, стоит сказать, толстяк заговорил зря. Многое в человеке, после открытия новых знаний, успело размыться, зачерстветь или умереть. Но, родную матушку, как собственно и свой дом, со всеми пращурами, он ценил. И подобное высказывание, сравнение с вещью...