Разлом/Освобождение

Древние устои были предельно просты и ясны. Молодой аристократ знал по книгам, как принято поступать с беглыми слугами. И он не мог себе даже вообразить, что можно поступить иначе.

Он не стал тратить времени больше, чем следовало. Быстрые приготовления были окончены. А двое влюблённых беглых слуг, словно не замечая ничего, в том числе и боли, прощались друг с другом и обещали встретиться в лучшем мире, обещали быть там вместе, несмотря ни на что.

Молодой аристократ всё это время был рядом. Его сердце не тронула жалость.

Он руководил повешением. И, услышав хруст ломаемых шейных костей, ещё долго стоял в нескольких шагах от неудавшихся беглецов. Даже когда те перестали подавать последние признаки жизни, — судороги совсем прекратились, — он всё ещё стоял и смотрел на них, словно на какую-то диковинку. Совершенно спокойный и почти равнодушный.

Ветер раскачивал тела. Верёвки протяжно скрипели. А молодой мужчина смотрел на убитых и замученных им влюблённых и думал, похож ли он на своих предков? Похож ли он на великого полководца, скорого и жестокого на расправу?

***

Не успели ещё слухи о случившемся в ночи и о судьбе влюблённых беглецов расползтись по округе, как где-то средь переходов замка молодой мужчина впервые заметил неотступную свою, вторую тень.

Крысоподобный слуга впервые заговорил с номинальным господином:

— Су-су-сударь, — заикаясь, заговорил он. — А-а-а...

— Что? — удивился молодой мужчина, оглянувшись и увидев горбатого, сомнительной наружности, мужичонку.

— Что тебе надо, падаль?

Слуга, зная о своей наружности, привычный к подобного рода нападкам, — да и к более суровым, тоже привычный, — только склонил голову ниже, и заговорил в подобострастном тоне:

— О мудрый и благочестивый господин! Не гневайтесь на слугу своего... — и это он умел, — возвысить нужного человека, а себя принизить, на его-то, величественном фоне! Это не раз крысоподобного выручало. Вот и теперь, молодой мужчина, его господин, успокоился — убрал руку с кинжала, рукоять которого сверкала инкрустированными красными камнями из-за пояса.

— Не юли, — властно потребовал молодой человек, но уже беззлобно. — Зачем побеспокоил меня?

Крысолюд приподнял голову, вытягивая шею. Он потирал руки с длинными и уродливыми ногтями. Глаза, в свете единичных факелов, блестели, как у грызуна.

— Скажите, о добрейший и мудрейший! — вновь уткнувшись взглядом в каменный пол, заговорил крысолюд.