Отдел 15-К

– Она деревянная! Разноцветная! С факелами! Прямо на старых путях из ниоткуда взялась. Они на крыльцо поднялись, так дверь открылась сама! Не было за ней никого, я же видел, шагах в двадцати от них стоял. Этот-то Марюту в дом запихал, повернулся и на меня уставился. И как только заметил, я за старой цистерной спрятался? А он стоит, лыбится и кричит: «Эй, бамбино, иди сюда. Я знаю, что ты здесь. Не надо бояться маэстро Джованни, он любит детей, он играет с ними в театр».

Ржавый снова замолчал.

– И чего? – Карась достал новую сигарету.

– Все, – мальчика шмыгнул носом. – Припустил я оттуда, как подорванный. А он мне вслед орет: – «Если надумаешь – театр Джованни Малетто ждет тебя».

– А ты говоришь – педофил, – хмыкнул Герман. – Нет, Коляня, это наш клиент.

– Хрень какая-то. – Карась был настроен скептично. – Я шестую развилку знаю – какой там дом деревянный может быть, да еще и на путях?

– Есть многое на свете, друг Карась, о чем и Шекспир не ведал. – Герман достал телефон. – Стало быть, Ржавый, он тебя в гости звал?

– Звал, – мальчишка обвел глазами трех мужчин и завизжал: – Я туда больше не пойду! Не пойду!

– А ну цыть, мелкий! – процедил Карась.

– Куда скажут – туда и пойдешь.

Телефон Германа издал трель, оперативник глянул на экран и усмехнулся:

– На ловца, как говорится, – он нажал клавишу. – Да, Вика.

Герман прильнул ухом к трубке телефона, время от времени качая головой, Карась же подошел к насупившемуся мальчишке.

– Не трухай, Ржавый, ничего с тобой там плохого не случится. Чего? Карась тебе слово дает, это не хрен собачий.

Нас трое, у начальников пушки с собой наверняка, да и я… Кхм… Даже без ствола кое-чего стою. Ну, не быкуй, ты ж пацан по жизни, а не фуфло.

– Просто дядька этот… – Ржавый обреченно вздохнул. – Он неправильный. Ненастоящий он, но очень страшный. Голос ласковый вроде, но меня страх до костей пробрал. 

– Если говорит – значит, дышит. А если дышит – значит, его можно заставить прекратить это делать, – усмехнулся Карась, достал из кармана горсть карамелек и протянул их Ржавому.

– На вот грохотулек тебе, на родимый зубок. С ними жизнь повеселее будет.

– Прав малой. – Герман закончил разговор и убрал телефон в карман. – Радуйся, Ржавый, с рефлексами у тебя все в порядке. Смылся ты вовремя и по уму.

– Что Вика сказала? – Колька облизал губы. – Узнала чего?

– Узнала, – безмятежно ответил ему Герман. – В восемнадцатом веке, когда еще никакого вокзала в помине не было, на этих землях много чего происходило.