Осколки моря и богов

И тут же потянул уголки бумаги, чтобы разорвать, однако пальцы обожгло так, будто схватила пучок крапивы. Вскрикнув от неожиданности, я разжала руки.

Записка жёлтым лоскутком упала на пол. Нахмурившись, я присела рядом и поднесла ладонь к безобидному на вид кусочку бумаги. Стало вдруг жарко-жарко, словно кожи почти касалось пламя свечи. Но сила ветра не может такого!

Уголки записки медленно свернулись, как живые, пряча от меня фразу Игоря. Во рту неожиданно пересохло. Показалось, что кто-то находится в номере.

Совсем рядом: заглядывает через плечо, обжигая дыханием кожу шеи.

Желтая бумага вновь тихо зашуршала, медленно разворачиваясь. Светло-бежевый коврик, на котором она лежала, вдруг начал пропитываться чем-то тёмно-красным и густым. В воздухе появился солоноватый запах с оттенком металла.

Я сглотнула, позабыв, как дышать. Записка почти выровнялась, багрово-чёрными буквами проявились два слова.

«Волнуюсь. Море».

Внезапно мою шею сжали чьи-то пальцы, не давая шевельнуться, парализуя одним прикосновением.

— Попалас-с-сь, — прошептали на ухо с особым извращённым удовольствием.

Перед глазами всё поплыло. Я захрипела. Руки и ноги и онемели, сердце замерло, будто никогда не билось.

Последнее, что я успела увидеть: записка извернулась и вдруг скрутилась в острый рыбацкий крюк.

— Попалас-с-ь. Моя.

Резкая боль пронзила грудь, и я потеряла сознание.

Глава 6. Городовой и кто-то

Грабар замер. Сигарета руке догорела и обожгла кожу. Коротко зашипев, словно Нешка, которого Яна повесила ему на шею, он подул на пальцы и медленно обернулся.

М-да. Не стоит никогда надеяться на лучшее. Надежда — самое ненадёжное чувство из всех, которые есть на свете. Как бы глупо это ни звучало.

Белый лев, оживший камень, коротко рыкнул, разглядывая Олега своими неподвижными глазами. Воздух в лёгких Грабар застыл, по телу пробежал холодок. Зверь. Подарочек племени каменных оборотней. Вот уж Городовой любит всякую всячину. Нет бы выбрать что посимпатичнее!

Городовой улыбнулся уголком губ, чуть склонил голову набок.

Белые волосы скользнули по плечу, обтянутому чёрной тканью идеально выглаженной рубашки. Черты лица — резкие, кожа — гладкая-гладкая — ни морщинки, ни складочки. Глаза — такие же неподвижные, как у каменного льва, сидящего у его ног. Прямой нос. Левое ухо проколото — серьга в виде стального якорька, видимо, символ портового города.

Одежда — чёрная. Ладони немного вытянутые, пальцы — длинные и гибкие.