Книга первая. Медиум

И оценив приблизительную стоимость прикида этого дядечки, мне почему-то стало казаться, что остальной пролетарской троицей заправлял именно он. И похоже что я здесь именно потому, что он захотел меня тут увидеть.

– Что ж, ну вот и свиделись. – Голос у солидного мужчины был глубокий и приятный, такому бы, наверное, обрадовались на любом радио. – Знаешь, кто я?

– Понятия не имею… – шамкать пересохшими губами, покрытыми кровяной коркой, было непросто, но молчать было страшно.

Где-то внутри еще теплилась робкая и абсолютно иррациональная надежда на благополучный исход этой всей истории.

– Так давай познакомимся! – Мужчина подошел и чуть нагнулся, так что наши лица оказались на одном уровне. – Я, дружочек ты мой ублюдочный, Штырь! Тот, кого ты опустил за компанию с этим долбоящером! – он ткнул пальцем себе за спину, явно имея в виду Бориса, – Опозорил на всю Москву, гондон! И знаешь, что с тобой за это будет?!

Когда из уст Штыря зазвучали истеричные нотки, его голос резко растерял всю глубину и обаяние, став похожим на собачий лай.

Параллельно в моей голове, как из тумана, выплыли слова Саныча: «…свела меня тогда судьба с неким человеком, приближенным к одному из главарей крупной группировки, некому Игнату Штырёву, прозванному в более узких кругах Штыём… ты помял четверых ребят Штырёва…»

Так вот ты какой, авторитет московский… надо же, встретил бы на улице, ни за что б не подумал.

С виду вполне приличный человек, разве только глаза у него какие-то волчьи…

Честно, после этих слов и излившейся вместе с ними на меня эмоциональной грязи, я перетрусил не на шутку. Было невероятно страшно осознавать, что со мной эти люди сейчас могут сделать в этом заброшенном подвале абсолютно все что придет в их воспалённые разумы. Страшно стало осознавать, что я уже никогда не увижу белого света и не вдохну полной грудью прохладного осеннего воздуха, не полюбуюсь закатом на Москве реке.

От невыносимой тоски защемило в груди, и перед глазами помимо моей воли возник образ улыбающейся мамы. Мама… как же давно ты ушла... прости, что редко вспоминал о тебе.

Больше всего мне хотелось опустить голову вниз и отвести взгляд, изобразив запуганного и затравленного пленника, кем я, собственно и являлся.