Лента Мёбиуса

Сильвия шептала, и голос ее прерывался всхлипами:

– Я хорошо помню, как ты меня в первый раз ночью привел к себе в мастерскую в Баньоле, где ты еще только начинал. Помнишь?

– Я… прости, но бордо мне выжгло все нейроны.

Она прикрыла глаза:

– Ты тогда напялил какую-то латексную маску человека лет восьмидесяти, встал передо мной на колени, протянул мне букет искусственных цветов и спросил, буду ли я тебя любить, даже когда ты превратишься в старого сварливого хрыча.

– И… что ты ответила?

– Я вырвала у тебя из рук букет, отшвырнула его в сторону и повалила тебя на пол.

И мы любили друг друга посреди муляжей каких-то обгорелых трупов. Я была совсем голая, а ты не снял маску и ботинки. И я тебе тогда сказала: «Как бы ты ни выглядел, мне важно только то…»

– «…что у тебя в душе».

У Сильвии сжалось сердце.

– Пойдем наверх, прошу тебя. Сейчас ведь все почти как тогда.

Стефан зажег лампы, и монстры осветились красноватым светом. В этом театре ужаса он ласково провел рукой по нежному лицу жены:

– Я только кое-что запишу и сразу приду, ладно? Мне это очень важно.

Я уже забыл некоторые детали предыдущего сна, и мне надо все зафиксировать, если я хочу сохранить все следы, если хочу все понять.

– Понять, что понимать нечего?

– Прошу тебя…

Она молча покачала головой, поджала губы и вышла, не сказав ни слова и не поворачиваясь к нему спиной.

В длинном коридоре еще стучали ее каблуки, а Стефан уже буквально набросился на записную книжку и лихорадочно открыл страницу 3.

Он отметил дату и предполагаемое время последнего сна: четверг, 3 мая, 23:25, и озаглавил его: «Дорога в Со». Потом тщательно записал все: каждую деталь, все зрительные и слуховые впечатления. Он ощущал себя свидетелем, камерой, которая регистрирует все события, не умея их осмыслить. Он видел то, что видел воображаемый Стефан, слышал то, что слышал он. Но не более того. Но здесь он был уже не тем всезнающим персонажем других снов, который действовал в изменчивой и невероятной обстановке.

Здесь он бы сам собой, персонажем из реального мира. Даже слишком реального.

Затем он попытался сравнить оба кошмара. В обоих он рыдал. В обоих его била дрожь. В обоих было расцарапано лицо, причем во втором кошмаре гораздо глубже, чем в первом. Были следы от уколов на правом предплечье. Было оружие. И кровь. Кровь на руках, на одежде, на розовом детском платочке.