Город, у которого останавливается время отдохнуть

И теперь я знаю, почему не кричат. И знаю, почему дома не выше пяти этажей…

Это ведь в других местах нужно возводить башни вавилонские, зиккураты-пирамиды к облакам тянуть надо, гордыне своей потакая. А у нас всё проще гораздо – только шестой этаж построй, и ты уже там. Потому-то и падают те, что на трубы котельных лазят, молча. Смешение языков, значит, здесь такое. Вырвут, да с другими, что у других вырвали, и смешают. А вырывают на случай, если вдруг жив останется, с верхотуры-то рухнув на грешную землю, чтобы внизу ничего рассказать об увиденном не мог.

"Если тебе всё ещё смешно…" – и вниз.

Жуть пробирает. А как же я? Со мной что? Думаю, говорю – язык-то на месте, и без костей, как у всех.

Небо становится ближе, как пел БГ. Всё ближе и ближе. Скоро вовсе придавит наш город к земле небесной благодатью, тяжестью с атлантовых плеч, провалит в шахты, за сотню лет понарытые… И к чему здесь языки смешивать? Только время зря переводить.

Переведите кто-нибудь время. Не на час назад или вперёд, а на год или на два. Назад. Чтобы успеть из-под этого опускающегося неба убежать. Но поздно. Времени нет.

А зачем тогда он пришёл? И кто он вообще такой? Чудотворец? Чудило гороховое! Размазня на асфальте без единой целой косточки…

Плохо мне.

И я набираю Её номер. Может, станет ещё хуже…

- Алло?

- Здравствуй, Ира. Можно…

- Нет!

И гудки.

Плохо мне. Ещё хуже.

- Привет, - сказал кто-то, кого здесь быть не должно.

- Ты откуда здесь взялся? – обращаться к этому типу на "Вы" не хотелось. Понаглее надо быть.

- А откуда здесь что обычно берётся? – спросил тип.

- Отсюда обычно ничего не берётся. Так что, если успел что взять – положи на место. И тогда, может быть, я тебя отпущу.

- А ты меня разве держишь?

Ох, не до разговоров мне сейчас! Видно, он тоже это понял.

- Да я, собственно, как раз уходить собрался.

При виде этих часов меня затрясло, как застрявшую на их циферблате секундную стрелку, бьющуюся в своей секундной истерике – а секунда всё не спешит истекать. Чувствую, что руки начинают дрожать, а веко левого глаза подёргиваться. Но часы беру и цепляю на трясущуюся руку. И сразу становится легче, всё становится на свои места, секундная стрелка срывается с места, и…

И никого нет в квартире. Кроме меня.  

Иду на кухню.