Город, у которого останавливается время отдохнуть

И среди этих не своих голосов внутри вдруг угадываешь свой, слышишь его – но молчишь. Кто-то вырвал тебе язык, лишил дара речи, вбил в тебя гвозди, заставив сидеть на месте, требуя, и в то же время не позволяя выпустить это, то, что было во всех.

Выпусти! Выпусти! Выпусти!

И нет спасения, и нет спокойствия, а тишина и неподвижность – только видимая неподвижность и только слышимая тишина – ложь, обман, морок, скрывающие общее безумие и эти вопли, переполняющие каждого и рвущиеся наружу.

Выпусти!

Но – некуда. Тесно, страшно… И вот впереди – море.

Прозрачное, синее, бездонное. Спасение. Там хватит места на всех. Туда…

Но – страшно.

Я замечаю, как неприметный сосед чудотворца сливается со стеной, у которой сидит. Убегает. Боится. Мне бы так, - думаю. Всем бы нам. Но мы так не можем, а потому – хоть на стену лезь, хоть по потолку бегай, хоть…

Но есть впереди это бездонно-синее море. Или не море? Глаза. И всё в них тонет, всё замирает. Не бегут по глади волны, не выбрасывают на берег трупы – там нет места смерти.

Там – жизнь. А здесь – нет. Выпусти! Выпусти!

Кто-то цепляется за меня. Не руками – словами. Словами, которых не понимаю, даже не слышу, но чувствую – они меня держат. Мне даже не надо оглядываться, чтобы понять, что это Дикий Дэн. Но как же так? А бездонное море, зовущее в себя, обещающее свободу? Почему я не могу со всеми – туда? Отпусти! Выпусти!

И я сопротивляюсь. Пока даже не знаю, чему – этим глазам, которые стали морем, или голосу, который стал цепью, которая держит, требует остаться, вернуться… Не меня зовёт этот голос, не меня хочет удержать от погружения в ту синеву, а то, что сейчас в каждом из нас орёт: "Выпусти!", и тянет за собой.

Что Дэну до всех нас? Он боится потерять это.

И вдруг цепь рвётся. И – в воду. С разбега, с обрыва – и брызги до небес. До таких же синих, как это море…

- Нет!

Денис опять не смог удержать. Слишком многих – не только меня одного, ему приходилось хватать. И не удержал.

Я прихожу в себя, люди вокруг – в себя. Каждый в себя, все на свои места.

Из других мест – далёких отсюда. Что это было? Кто объяснит, кто сможет понять?

Он стоит перед нами со своими глазами - морем, глазами – небом. Человек перед людьми. И у него нет времени объяснять, а у нас – времени понять. Да и нужны ли объяснения? Неужели, не понятно так? Времени нет…

Теперь он мог говорить, теперь мы могли слушать – и понимать. Но он молчал теперь. Нет, сказал всё-таки что-то…

- Простите.

И ушёл. А мы остались.