Книга вторая. Кукловод

Так это что же за монстры теперь под моим контролем? Какого шороху я теперь могу навести в кулуарах Золотой Десятки с таким отрядом? Неутомимые, бесстрашные, идеально взаимодействующие, а теперь еще и нечеловечески быстрые и сильные! Да я по камешку половину Москвы разнесу, если мне это потребуется! Просто невероятно!

Но не успел я даже выстроить никакой предварительной теории, как реальность меня жестоко обломала, выдав губозакатывательную машинку. По мере того, как уменьшалось в воздухе присутствие Силы, пленники успокаивались и начинали дышать все ровнее.

Румянец постепенно возвращался на лица, а заполонивший ангар ужас истаивал, как утренний туман под лучами летнего солнца. Вместе с ним исчезали и невероятные способности моих покойников.

Хм… кажется, я начинаю понимать, в чем здесь дело! Если меня питает чужая боль, то возможно ли, что поднятые трупы аналогичным образом насыщаются страхом, становясь на порядки сильнее и быстрее обычного человека? Почему нет? Выглядит, по крайней мере, вполне вероятно.

А когда я уже сумел сформулировать данный вывод понятными для себя словами, мне даже стало казаться, что я чувствовал, как несколько мгновений назад Сила внутри мертвецов резонировала с чужими эмоциями. Она дрожала внутри, реагируя на разлитую в воздухе всепоглощающую панику, и, скорее всего, от этой реакции и проявлялся подобный синергический эффект, несоизмеримо усиливающий марионеток.

Хоть это и не перманентное их состояние, но все равно, просто охренеть, как круто! Я снова сумел на чуть-чуть приоткрыть для себя завесу неизведанного.

И теперь, под напором сильных впечатлений и открывшихся перспектив, я еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши, подобно малышу на утреннике.

– Ну так что, Валера, – я наконец прервал затянувшуюся паузу, украдкой стирая со лба выступившую от напряженной борьбы с самим собой испарину, – что ты хотел мне рассказать про девушку?

Почему я все еще пытался разговаривать с ним живым, когда мог без всяких проблем и проволочек допросить мертвого, я не знал.

Ведь с трупом говорить гораздо проще, быстрее, да и чего уж лукавить… приятней. Но во мне все еще не сдавался какой-то внутренний тормоз. Убить человека, потому что так проще, мне все еще казалось недопустимым и жестоким, но в то же время что-то внутри меня возражало: « А что здесь такого?» Я уже с трудом понимал в этом противостоянии, кто где. Где Сила с ее хищными совращающими меня порывами, а где я, моя личность и голос моего здравого смысла.