Тревожный Саббат

Ничего не бойся! – тут Чайна погладил девушку по щеке.

Та вздрогнула и широко открыла глаза. Тогда Чайна крепко обнял ее своими мускулистыми руками:

– Тебе больше нечего бояться. Я дам тебе тепло. Все, которое есть во мне. А это немало.

– Да не нужно мне твое тепло, – выдохнула Ким. – Оставь меня в покое.

– Ты – отмороженная просто, – Чайна обнял ее еще крепче.

И тут Ким не выдержала:

– Пошел к черту, добродетель хренов. Отвали от меня сейчас же.

Но Чайна продолжал обнимать девушку, гладить ее по рукам и спине.

Та оттолкнула его изо всех сил. Но парень со странным упорством начал целовать ей руку.

И тут в комнату вошел Асмодей. Он увидел Чайну, который стоял на коленях. Такого красивого и сильного. Мужественного до мозга костей. И Ким, заливавшуюся слезами.

Он понял все:

– А ты, оказывается, добро с кулаками, фаерщик. Хочешь сделать ее насильно счастливой? Не сможешь. Не прикасайся больше к Ким. Ясно тебе? Или кому-то придется искать себе новый коллектив.

– Я тебя понял, – ровным голосом ответил Чайна.

– Приношу свои извинения Ким.

– Извинения принимаются. Не имею претензий к Чайне, – быстро проговорила фаерщица.

С минуту Асмодей молча смотрел на них, затем бросил:

– Чай, приготовь замочку и зажги чаши.

– Что? Так сразу? Мы же хотели только потренироваться на стаффах, – удивилась Ким.

– Да. Зачем уж так сразу… на боевых, – поддержал ее Чайна.

– Я огня хочу, – вдруг с надрывом произнес Заратустра. – Ким справится. Она уже все умеет.

Фаерщики послушались, но когда зажигали чаши, их руки дрожали, а в полусвете мерещились призраки.

Когда они вышли в небольшой дворик, Чайна предложил включить музыку. Но Асмодей почему-то отказался. В гробовой тишине фаерщики зажгли дабл-стаффы. Ким было так тоскливо, что хотелось кричать. Она молча взяла свою пару и сделала несколько самых простых элементов. Чайна наградил ее улыбкой и ободряющим взглядом. Тогда девушка уверенно перешла к среднему уровню. Она так увлеклась и расслабилась, что не видела ничего вокруг.

Ким слилась с огнем. Стала его частью. Это была удивительная гармония души и тела, легкость, адреналин, внутренняя сила. Все тревоги и обиды отошли на второй план. На какой-то миг Ким осознала единство с зороастрийцами, которые не клялись друг другу в вечной дружбе, а лишь буднично доверяли свое здоровье и жизнь.

Вдруг она очнулась. И едва устояла на ногах от открывшейся картины. Заратустра прижал горящий стафф к шее Чайны и шипел:

– Мы же все… друзья.