Тревожный Саббат

– Ты почему такой нервный? – спросил Чайна. – Волнуешься? Все будет хорошо.

– Да, все будет хорошо, – уже мягче ответил Заратустра. – Извини за грубость, Ким. Этот участок дороги – очень тяжелый. Мерещится на нем странное, вот и нервничаю. Я ведь бывший сталкер. А здесь погибло двое наших. Засмотрелись на что-то и потеряли управление. Такие хорошие ребята были. Веселые. Но они захотели поэзии одиночества и получили ее в вечное пользование.

Усадьба открылась фаерщикам неожиданно и поразила даже Заратустру, бывавшего здесь не один раз.

Здание стояло на холме, а ребята увидели его северную сторону, величественную и грандиозную. Выглянувшее солнце играло с колоннами, которые, казалось, обнимала чья-то маленькая рука. Но внезапно стало темно, а над худой крышей взвились вороны.

– Какое удивительное место! Да это же наше культурное наследие, – воскликнула Ингрид.

– Усадьба не относится к памятникам архитектуры, – со вздохом сказал Асмодей. – И никем не охраняется. Вот почему она так популярна у сталкеров.

И потому же медленно погибает.

Фаерщики поднялись на холм и разбрелись вокруг дворца. Ким положила руку на колонну и тихо спросила:

– Что же она чувствовала здесь?

– Поэзию одиночества, – тихо ответил подошедший Заратустра.

– Ты об Инее? – спросила Ким.

– О ком же еще? Тебя ведь она так интересует. Я был здесь только с ней. Только с моей Инной.

– Нет, я думала не об Инее. А о той юной девушке, которая жила здесь.

– О моей прабабушке? – догадался Асмодей. – Вот она точно ни о чем не думала.

Только о веселье и детских балах. Ей ведь было всего четырнадцать. Очень шустрая особа. Идем, проведу тебе экскурсию. Эту северную сторону изобразил художник в своей картине «Воспоминания». Давай сначала спустимся в подвал. Затем осмотрим верхние этажи.

Подвал напоминал подземную темницу.

– В девятнадцатом веке здесь хранили вино. А в двадцатом, когда в здании находилась психиатрическая лечебница, сюда сажали буйно помешанных.

– Что-то я замерзла, – пожаловалась Ким, не признаваясь, что просто напугана.

– Пойдем отсюда, – согласился Заратустра. – Я знавал одного сталкера. Лет восемнадцать ему было. Впечатлительный мальчишка. Поехал в усадьбу один за острыми ощущениями. Да и сошел с ума. Уже пятый год из клиники не выходит.

Первый этаж выглядел гораздо более приветливым. Особенно Ким понравилась голубая комната с сохранившимися барельефами.

– Она абсолютно кругла, – повторяла девушка. – Какая красота! Розочки, купидоны, древнегреческие статуи.