Тревожный Саббат

– Тебе ли этого не знать.

– Если думаешь, что я сейчас обниму тебя и расплачусь, то ошибаешься.

– Мне все равно, – усмехнулась ведьма. – Я мучилась года два, не больше. Потом забыла. А вот ты забыть не можешь.

– Не могу и страдаю. Все, вопросов больше нет, – девушка взмахнула рукой и быстро удалилась.

Ингрид загасила огонь и долго сидела одна в темноте.

Домой Ким вернулась уставшей и задумчивой. Она долго принимала душ. Затем накрасила губы и подвела глаза.

Еретик как всегда сидел за компьютером, одетый в домашние шорты и вытянутую черную майку.

Вдруг он вздрогнул от прикосновений рук в латексных перчаток. Обычно парень млел даже от такой «искусственной» ласки, но только не в этот раз.

Резким движением плеча он сбросил руку Ким, но та поймала его кисть и прижала к своему сердцу.

– Я бы хотела одного, – медленно проговорила девушка, – чтобы ты когда-нибудь прикоснулся ко мне выздоровевшей рукой. И тогда я уйду от тебя навсегда.

– Что, к призраку намылилась? – ухмыльнулся Женя. – Давай, иди на кладбище и прыгай в склеп.

Ты же у нас мастак лазить по таким местам. Только не забудь, что у Ницшеанца есть невеста. Мертвая невеста.

– Не неси чепухи, – взвилась Ким. – Никого я не люблю.

– А это ты как объяснишь? – И Еретик бросил ей в лицо украденный снимок Ницшеанца. – Я бы еще понял, если бы это был Чайна или на худой конец Асмодей, хотя мне совсем не нравится этот павлин. Я бы даже тебя отпустил с миром, все равно между нами давно уже нет истинных чувств. И, наверное, не было никогда.

Но мертвец… Иногда я думаю, что тебе, дорогуша, пора вызывать неотложку.

Ким с непроницаемым лицом положила фотографию в свою косметичку. Села на диван, по-турецки скрестив ноги, прищурила глаза:

– А я думаю, что этот самый мертвец может быть большим мужчиной, чем ты, Чайна или даже Асмодей! Ницшеанец хотя бы при жизни совершал поступки. Пусть его существование было коротким, но он горел! Он мечтал. А ты только и можешь ныть и ждать чуда. Ты – человек в футляре и просто трус, который пялится на Ингрид в коротком топе, но не решается заговорить с ней.

Чайна машет кулаками и пытается всех напоить чаем, даже не подозревая, что выглядит дурачком. Заратустра же зациклился на кладе и чувстве собственной неполноценности. А еще он слишком много думает о прошлом и будущем, и в этой суете не замечает важное.

– Верни снимок Асмодею, – процедил Еретик. – И хватит уже мечтать о призраке.

– Не могу, – стальные глаза Ким блестели от слез.