Тревожный Саббат

А сейчас… Сейчас ты лезешь из могилы. Я просто не вытерплю.

– Вытерпишь. Я серьезно не могу вылезти. Хочешь оставить меня в склепе?

– Ну, подтянись…

– Порог склепа слишком скользкий, Помоги, – скорее простонал, чем попросил парень. – Пожалуйста, дай руку.

– Хочешь, я позвоню Чайне? – предложила Ким.

– Чайна на фестивале фаерщиков и уж точно отключил телефон. Освободится не раньше вечера. Дай руку, прошу.

Ким позеленела. Дышала она с трудом. При всей симпатии к Амодею, необходимость дотронуться до него вызвала приступ панической атаки.

«Если не помогу ему, на место в коллективе можно не рассчитывать», – мелькнула тяжелая мысль. – «А значит, не будет ни малейшего шанса изменить свою жизнь».

Ким глубоко вздохнула, зажмурилась и протянула обе руки Заратустре. Тот цепко ухватился за них и быстро выбрался на поверхность.

Немного отдышавшись, он с извиняющимся видом посмотрел на Ким:

– Прости, – начал он, но тут увидел, как Ким стоит, оперевшись о дерево, и ее жестко рвет.

Асмодей деликатно отошел на некоторое расстояние и привел себя в порядок. Вскоре успокоилась и Ким. Она сама подошла к фаерщику и протянула ему бутерброд и термос. Некоторое время молодые люди молча ели, затем Ким твердо сказала:

– Не прикасайся ко мне. Никогда. Пойми, это не шутки!

– Прости, – повторил Асмодей, – но иного выхода не было. Спасибо. Ты – очень смелая.

Ким пожала плечами и не ответила. Она вдруг что-то почувствовала.

– Уходим отсюда, – негромко сказала она Заратустре.

Тот не стал задавать лишних вопросов, и быстрым шагом они двинулись к тропинке на выход к центральной аллее.

Фаерщики передвигались беззвучно и, возможно, впервые в жизни Ким захотелось взять Асмодея за руку. А тропинки все не было видно. Небо заволокло тучами. Фаерщики никак не могли понять, где находятся. Даже Ким, обходившая кладбище вдоль и поперек.

Внезапно Заратустра остановился. С минуту он смотрел на Ким добрыми глазами шамана:

– Ему нужна ты, – мягко сказал фаерщик. – Ницшеанец нас не выпустит, пока не добьется того, чего хочет.

Ким почувствовала удушающую злость на настойчивого призрака, на Асмодея, так легко ее предавшего. На Ингрид, знавшую явно больше, чем рассказала, на весь этот несправедливый мир.

Она развернулась и пошла назад, прямо на привидение.