Тревожный Саббат

– Что ты хочешь от меня? Скажи уже, наконец? Язык проглотил, только и можешь из-за угла пугать?

Ницшеанец вытянул руку и указал на заброшенную могилу. А после мгновенно исчез.

Это было захоронение трех юношей в возрасте 20-24 лет. Все погибли в один год – в 1905. Судя по отчеству, они были братьями-погодками.

– О, боги, – только и смогла вымолвить Ким. – Трое ребят погибли в один год, в тот самый 1905, когда пропал без вести Ницшеанец. Зачем-то призрак показал на эту могилу. Неспроста. Надо ее сфотографировать.

– Обрати внимание, опять тот же символ – фонтан и дверь, – удивился Асмодей. – Смотри, что за штуковина. Попахивает масонством.

Между могилами располагался обелиск в виде дерева.

– Погибшие мальчишки – последователи Ницшеанца? – предположила Ким.

– Почему погибшие? Может, они от болезни умерли, – не согласился Заратустра. – Тогда эпидемии косили всех, независимо от возраста.

– Все, что ассоциируется с Ницшеанцем, завязано на смерти.

– Не только, – криво усмехнулся Асмодей.

– Еще на крови и… плотской любви. Я видел документы, они там такие оргии устраивали в своем клубе «В поисках Шаолиня». Что только не творили… Васильич с учениками нервно курит в сторонке. А знаешь, почему ты одна его видишь?

– Почему? – Ким, внимательно разглядывавшая три могилы, резко обернулась. – Почему? Давай, изложи свою версию. Может, у меня на лбу третий глаз. А может, чакра особая есть? Или я просто сумасшедшая?

– Не обижайся, – это всего лишь предположение, – Асмодей немного замялся.

– Думаю, дело в том, что ты асексуальна. Иными словами, не ложишься в постель с мужчинами и не продуцируешь сексуальную энергию. Грубо говоря, ты чиста и мертва. Это и помогает настроиться на потустороннюю волну.

– Но… я не девственница. И не святая.

– Это и не важно. Прости, но ты давно не спишь с Еретиком? Пять, шесть лет? Этого вполне достаточно.

– Выходит, я сама наполовину мертвец, раз чувствую и вижу Ницшеанца и Аглаю?

– Выходит, что так.

– Получается, для того, чтобы его не видеть, мне надо с кем-то лечь в постель? – с тоской спросила Ким.

– Нет, тут все гораздо сложнее, – с кривоватой улыбкой ответил Заратустра. – Я могу предположить, чего он хочет. Чтобы мы нашли семейные сокровища. Они держат его душу на этой земле, тяготят, мучают. Надо развязать этот Гордиев узел!

– А может, он желает чего-нибудь другого?

– Нет, не может. Соберись, Ким. Как только мы разгадаем этот ребус, прадедушка оставит тебя в покое.