Лёд и разум

Но тогда, – я мрачно глянула на собеседницу, – зачем Александеру нужны Источники?

– Он должен открыть как можно больше дверей, – лицо Лизы превратилось в бесстрастную маску; в красивую и немного пугающую, – чтобы Хаос ворвался в наш мир и уничтожил его.

– Понятно, очередной злобный властелин, – протянула я, не показывая недоверия к ее словам. Всё-таки Алекс Айс Александер не казался мне разрушителем миров. Он был мерзавцем. Он был манипулятором. Он был на редкость самовлюбленным типом. Он был кем-то там еще. Но я не чувствовала в нём желания уничтожить наш мир.

Блондин мог говорить об этом, мог изображать подобные стремления, но его настоящие желания, как мне казалось, лежали в несколько иной плоскости. Понять бы еще в какой.

– Хорошо, – после продолжительной паузы произнесла я. – Поняла. Александер плохой, и с ним надо бороться. Но при чём здесь я?

– Ни при чём, – на лице Лизы снова появилась дружелюбная улыбка.

– Как это? Я же полукровка! Разве у меня не должно быть каких-то тайных сил, с помощью которых…

– Нет, – Лиза перебила меня.

Почему-то ее улыбка стала раздражать меня. – Сил у тебя немного. Обычно полукровки гораздо могущественнее.

– Хорошо. Так может, я Избранная? И где-нибудь существует тайное пророчество, в котором указано, что только я могу уничтожить Александера?

– Да нет, – в голосе Лизы послышалось сомнение. – Вроде о таком пророчестве я не слышала…

– Ну ладно, – я немного помолчала и, вспомнив о странном сне, мрачно спросила: – А Александер случайно не мой отец, которого я должна?.

.

– Что? – Лиза ошарашенно посмотрела на меня. – Да нет же! С чего ты это взяла?

– Очень хорошо, – облегченно выдохнула я. – Не очень-то и хотелось.

И я не покривила душой. Мой отец мне нравился. Ну и что, что он оказался не самым хватким парнем, не самым работоспособным, не самым сообразительным, а из армии его выгнали за продажу двух винтовок, ящика патронов и четырех танков... Он всё равно был моим отцом!

А к незаконной торговле армейским имуществом он не имел никакого отношения!

Просто отсутствие природной сообразительности позволило ему поставить подпись там, где ее ставить не следовало.

Ладно-ладно, восемь подписей на семи разных бланках. Но тогда творилось черт знает что. Наш самый главный противник сгинул под тяжестью собственных военных расходов, и всем казалось, что новых войн больше не будет. И когда содержимое склада, на котором мой отец служил младшим интендантом, решили вернуть обратно, началась безумная чехарда.