Дом у перекрёстка

В просторном белом шёлковом халате, с неизменной стеклянной пепельницей в одной руке и «Беломорканалом» в другой, она вплыла в коридор, как трансатлантический пароход, и тут же принялась подпевать басом чете Мухиных. Из-за кормы парохода, истерично подвывала Клавдия, её дочь. Из пятой на минуту показалась взъерошенная и заспанная физиономия Лёхи Ковырдина, и тут же скрылась за дверью.

Печь не унималась. Апогеем гуляний стал, судя по шуму, цыганский хор, не меньше. Из печи неслось многоголосое «Ай-на-нэ, на-нэ!», гиканье, залихватский свист, гулкие удары каблуками по полу.

Стакан на столе Петрова приплясывал, а сам Петров, охлопывая себя, танцевал «Барыню». В печи разливали игристое, в коридоре – валерьяну.

Не прошло и часа, как раздался пронзительный дверной звонок и в коммунальную квартиру прошествовал полицейский наряд составом из лейтенанта Хвостова и сержанта Бубенцова. Но ещё до того, как лейтенант Хвостов занёс руку над дверным звонком, в печи всё утихло, словно бы все разом вышли из комнаты, расселись по саням и укатили с песнями в снежную ночь.

Потому единственным шумом, встретившим служителей закона, стали литавры упавшего таза, свёрнутого крепкой сержантской головой с хлипкого стенного гвоздя.

Под возмущённое кудахтанье соседок и заискивающий, с полупроглоченным матерком, бубнёж господина Мухина, поправляющего трико, наспех натянутое коленками назад, стражей правопорядка препроводили к двери Петрова. Как назло, из-за двери не раздавалось ни звука. В ответ на настойчивый стук, притаившийся у порога своей комнаты Петров, немедля распахнул дверь перед полицейскими.

Дыша перегаром, он отступил на пару шагов, торжественно и широко разводя руками, и показывая, что, мол, у него, простого отставного пролетария, секретов от родных соседей и доблестной полиции не имеется. Сим жестом Петров приглашал осмотреть небольшое пространство своих жилых квадратных метров и убедиться, что сидит он, между прочим, один, тихо, и барагоза не устраивает.

Полицейские с любопытством оглядывали апартаменты Петрова, увешанные книжными полками, заваленными всевозможными вещицами и коробками.

Соседи заходить не решались, но самоотверженно облепили дверной проём, дабы пресечь Петрову попытку к бегству.

Лейтенант Хвостов первым делом выглянул в окно, дабы убедиться, что виновники разгуляя не скрылись с места преступления дворами. В палисаднике лежала снежная целина сугробов, и только цепочка котячьих следов вдоль заборчика нарушала её медитативную безупречность.