Дом у перекрёстка

Познавший дао зелёного чая, никогда не позволит себе обдать крутым кипятком драгоценные листья!

Прогрев гайвань, он выплеснул кипяток в форточку и благоговейно насыпал чай в парящий на сквозняке фарфор. Затем осторожно залил водой скрученные в катышки чайные листья, давая им немного ожить, и тут же её слил. И, наконец, заполнив гайвань водой до краёв, накрыл его фарфоровой крышечкой ровно на минуту, держа в руке раритетный секундомер.

Исполнив положенный ритуал, Петров, приступил к чаепитию. Сделав несколько глотков, он вновь добавил горячей воды и с упоением продолжил смаковать цвет, аромат и терпкий вкус чая.

В эти мгновения все мысли покидали его голову. Он уносился к изумрудным холмам Китая, пролетал весенним ветром над Чанчен и растворялся в красно-розовых облаках цветущих яблоневых садов...

Из медитации Петрова выключил звук дребезжащего дверного звонка. Звонили в пятую, где в одной комнате проживал Лёха Ковырдин, сварщик и спортсмен в одном лице, а во второй устроили логово два горе-студента – Шура Невструев и Павлуша Коробейников, а попросту Шуруп и Короб.

На долгие трели никто не вышел, ибо Ковырдин ещё не вернулся из парка, где почти каждый вечер наматывал на лыжах круги, а студенты как уползли грызть гранит науки, так пока и не явились домой. Звонок умолк.

Петров пожал плечами, закурил вторую папиросу и намерился отхлебнуть чаю, как заголосил захлёбывающийся соловей из восьмой квартиры, в коей проживали мать и дочь Галушко. Но и их этим вечером не оказалось дома.

Петров развернулся к подоконнику и аккуратно поставил гайвань, собираясь пойти открыть дверь, но пронзительное «тюить-тюить-тюить» замолкло. Он сунул руки в карманы халата, прищурил один глаз и прожевав папиросу из одного угла рта в другой, с вызовом посмотрел в коридор в ожидании новых звонков, но их не последовало.

— Ага, — кивнул он сам себе и потянулся за гайванем.

Неожиданно завыл звонок в пустующей седьмой, отчего он чуть не выронил из рук фарфоровую драгоценность.

— Чтоб тебя! — в сердцах ругнулся Петров и, оставив почти остывший чай, зашагал по коридору, на ходу запахивая полы халата.

Он повернул вертушок замка и толкнул дверь. На площадке, поигрывая связкой ключей, стоял коротко стриженный мужик.

— О! — почти радостно воскликнул он, завидя Петрова, — Нормуль, чо! А то уж я думал, все вымерли!

— Пардоньте? — не разделил его радости Петров, выпуская клубы табачного дыма.

— Чо?

— Не понял, — уточнил Петров, вынимая изо рта папиросу.