Дом у перекрёстка

— А! Это, короче, внизу там две тётки. Надо бы их выгрузить.

— Откуда выгрузить?

— Ну, это, из такси как бы.

— Я тёток не заказывал, — отрезал Петров и собрался захлопнуть дверь, но таксист придержал её крепкой рукой и просунул в коридор массивный фасад лица.

— Слушай, мужик, я реально их не выгружу один. Они в сопли аще, — таксист скосил глаза, показывая степень опьянения пассажирок. — Помоги, а? С меня полпачки нормальных сигарет!

— Сигареты это гут. Айн момент, я токма штиблеты обую, — ответил он и ещё раз попробовал закрыть дверь, но мужик предусмотрительно повис в дверном проёме.

Петров обречённо вздохнул и, зажав папиросу в зубах, сунул ноги в зимние ботинки. Накинув пальто поверх халата, он спустился на улицу следом за таксистом.

У входа стояло авто с шашечками, из приоткрытых окон которого гремел шлягер о двух кружочках колбасы. Петров бочком подкрался к двери такси и заглянул в салон. На заднем сиденье, раскинув меха норковых шубеек в обнимку сидели Марфа Макаровна и Клавдия Георгиевна Галушко.

Обе две в кудрях и в боевой раскраске амазонок, вышедших на охоту. Из салона тянуло амбре из смеси сигаретного дыма, духов и коньяка. Дамы, прикрыв глаза, с самозабвенностью мартовских кошек, старались перекричать исполнительниц песни и друг друга.

Петров разогнулся и, вздёрнув брови, констатировал:

— Тяжёлый случай.

— Так, а я о чём?! Я их грузил, знаю.

— У меня к вам вопрос, уважаемый.

Таксист подозрительно сморщился, но кивнул, мол, давай свой вопрос. Петров, пожёвывая потухшую папиросу и заложив руки за спину, осведомился:

— Имел ли место харрасмент?

Мужик продолжительно моргнул.

Он сейчас напоминал автомат пинбола, в котором шарик услышанной фразы хаотично метался, задевая нервные центры. Целое мгновение Петров имел счастье лицезреть смену настроений на его лице. Из доброжелательного оно стало изумлённо-агрессивным – нижняя челюсть выдвинулась вперёд, дёрнулись уши, мощные брови полезли на лоб и остановились недалеко от русого ёжика, собрав гармошку складок.

— Че-е-го-о-о?!

— Спокойствие! Только спокойствие! - примирительно выкинул вперёд руки Петров, и повысив голос, словно разговаривал со слабослышащим, повторил, - Я грю, Клавдия проявляла к вашей персоне интерес интимного характера?

Таксист сморгнул и воинственное выражение лица сменилось на растерянное, а затем на радостное:

— А, это. Это, да, было! Ну, ты пойми, — заговорщицки продолжил почти на ухо Петрову таксист, по-приятельски закинув ему на шею лапу.