13 участок-2: Ренегат

Если бы не скука, я бы не шлялся тут, в этом жалком огрызке Шварцвальда, не встретил бы тебя и не наблюдал бы, как идиотка-ворожея, простая деревенская баба, возомнившая себя кем-то вроде ровни Старым, решится вырезать зародыш ради тупой попытки демонолатрии. Она вызывает демона, понимаешь, моя глупенькая куколка?

- Не понимаю, Хозяин. Она же ходит в церковь, она…

- С чего ты взяла? – удивился он. – Говорить, что ходишь в церковь, ходить в церковь и молиться Богу и ходить в церковь, чтобы посидеть на скамейке – три большие разницы.

Она даже не твоей бывшей веры. Ладно, хватит, как у вас говорят, точить лясы. Я еще ни разу не вытаскивал почти полностью ушедшую душу и не знаю, получится ли у меня с тобой. Ты же не просто слуга, сделанная из совсем живого человека, ты нечто особенное… Открывай рот.

Ядвига Ковальска за свою жизнь выпила немало. Она пила настоящий морской ром, неразбавленный и обжигающий. В Париже, через сто пятьдесят лет после своего второго рождения, сидя в корсете и в чулках, хохоча после гашиша – пила горящий абсент с поэтом и художником, решившим одновременно снять этуаль и рисовать её с натуры.

На Великой Войне, куда Ядвига отправилась спасать жизни бедных мальчишек, брошенных в мясорубку Вердена, хлестала с хирургами, удивляющимися её выдержке и силе, позволявшей проводить пять, десять, тридцать ампутаций подряд, хлестала неразбавленный спирт…

Но кровь Хозяина, в ту ночь лениво ползущая по её пересохшей глотке, о, ничто больше так не жгло её бесконечные шестьдесят ударов сердца, сделавшие вместе с его кровью новую Ядвигу Ковальски.

 

И, да, была ещё одна ложь, скрытая так глухо и сильно, что раскрыть её другим могли лишь члены Ковена. А зачем это им, всегда знавшим, что Ядвига выполнит любую просьбу за негласное молчание по поводу каждого полнолуния, когда она выходила на охоту. Нежити, не вампиру, а простой нежити, тоже нужна кровь, чтобы жить дальше. 

Она сбежала от Хозяина в ту же ночь. Сразу, как добралась до поместья Любославских, отыскала Магду в её двух комнатушках, Магду, тщетно хрипевшую сорванным горлом вызов, дополнительно вычерченный каплями крови её, Ядвиги, первого и единственного ребенка.

Она разорвала её на куски, долго стояла, глядя в мертвые глаза головы, капавшей кровью через лохмотья, оставшиеся от шеи. 

Потом, странно чуя необходимое, отыскала два тонких книжонки из кожи, несколько амулетов и ушла в ночь, пробежав ее всю, потом следующий день и так трое суток подряд.