13 участок-2: Ренегат

 

Наверное, что Хозяину, и впрямь, было скучно и очень быстро надоедали новые игрушки. Или он просто расставил на собственной шахматной доске далеко идущую партию и теперь поджидал того времени, когда Ядвига Ковальска, прожившая чуть больше двух веков, перестанет ждать мата в свою сторону. Шаха и мата, наверное, так было бы правильно.

За окном несло снег, сумерки превратились в ночь, а она, не-живая, не Другая и не Старая, просто Ядвига Ковальска, все сидела и смотрела, думая про ложь, прошлое и себя.

И, да. Вранье имелось еще одно.

Но такое мелкое, что она и не вспоминала. 

Жизнь, пусть и настолько странная, всегда возьмет свое. Ядвига вернулась в постель к мужчинам, и не только к ним, чуть позже битвы под Лейпцигом. Наполеона расколошматили в пух и прах, за окнами её мансарды кричали и бросали шляпы, а она тогда кричала и охала в компании выздоравливающего драгунского вахмистра, снимавшего комнату в том же постоялом дворе, что и сама Ядвига. После него, после его взглядов и вопросов, возникших из-за шрама, веревкой идущего в самом низу живота, Ядвига всегда делала несколько вещей:

Никогда не снимала корсета, никогда не разрешала гладить свой живот и вообще, утверждала, что из-за любви к удовольствию и скромности польско-католического воспитания, не может совмещать их.

А потому не любит смотреть в глаза любовникам, чтобы не начинать плакать и обожает поворачиваться спиной. Так себе, не вранье, а мелочишка, не стоило даже думать.

Четки щелкали, время шло, защита дома крепла, а Ядвига, изо дня в день, ждала и боялась.

 

Глава четвёртая: темный сводчатый подвал

Существо, раскрыв пасть в вопле, уставилась прямо на меня чернильно-чёрными буркалами. Клыки, серая морщинистая кожа, острые торчащие уши… И клыки, клыки… Непроницаемые зенки затягивали внутрь заставляли смотреть и смотреть в них…

Август

Красное: 6

Черное: 12

Белое: 5

Вот как…

Снег снова повалил, летел крупными хлопьями. Город, как и всегда в такую погоду, менялся на глазах, становясь волшебным.

Не, не таким волшебным, как был на самом деле, со всеми своими тайнами, загадками и… ритуалами. Сейчас в ход шла самая настоящая зимняя сказка.

Нью-Йорк, к концу века ставший самым большим и самым, пожалуй, известным городом мира, сейчас еще оставался собой. Деловитым, шумным, ярким и, одновременно, пока хранящим настоящего себя. Город надежд, а не людей-винтиков, город дела, а не голого бизнеса, город будущего, а не соковыжималка, превращающая человека в сухофрукт.