Изощрённое возмездие

Кезлас делает записи необходимых покупок, Маргус идёт всё это добывать через своих людей, и желательно подешевле. Они, эти оба, хорошо между собой ладят. Также Кезлас отменно готовит.

   – А вы не думали, что он может по одному своему желанию перетравить всех здешних?

   – Это верно, может. Но сколько лет мы существуем, столько лет он держится тише воды, ниже травы.

   Милёха молчала. Гемиль, вздохнув, сказал:

   – Ну чего ты никак не угомонишься?.. К чему такая прыть и желание поскорее расстаться с жизнью?

   – Если я дошла до этого момент, значит, мне непросто везёт.

Гемиль, давайте обратимся к Высшим сущностям?

   Гемиль побледнел, выпучил глаза как испуганная лошадь и тут же ошарашенно выкрикнул:

   – Ни за что! Я не хочу лишиться остатка мозгов!..

   Милёха молчала и непрерывно смотрела на Гемиля.

   – Если тебе невтерпёж, то можешь делать это где угодно, только не здесь.

   – Но мне некуда идти, у меня даже нет своей отдельной комнаты.

   – Губу закатай, – фыркнул он, откупоривая новый бутыль. – Вот отличишься, тогда и посмотрим.

   – Я веду к тому, что мою молитву могут услышать, а меня саму увидеть. Враг может почувствовать неладное, подготовиться и защититься в случае опасности. Но сколько бы их не было, им не избежать возмездия.

   Гемиль хорошенько отпил с горла и удовлетворённо крякнул.

   – Что же, не отступишься? Ну отыщешь ты среди наших того или тех придурков, ну попробуешь напасть, а что будет в случае неуспеха ты хоть понимаешь?

   – Я знаю, что пощады ждать не придётся.

Вы вообще говорите всё это так, словно вам это побоку, будто бы пролитая кровь вашего брата – пыль. Может и вы заодно с ними, а?

   Лидер клана убийц отрицательно покачал головой.

   – Конечно, я поганец, но не настолько. Я бы никогда и ни за что на это не пошёл. Брат – это святое. Тут уж ты зря бочку катишь. Но, Милёха, ты не ответила…

   – Я всё преодолею.

Отец будет отомщён. Себя мне не жалко. Он больше не дышит, а я дышу и могу действовать. Мне этого достаточно.

   Гемиль отрицательно покачал головой, сделал достойный всякого заядлого пьяницы жадный глоток и, фыркнув (опять же как лошадь), сказал:

   – Чокнутая.

   – По-другому не могу.

   – Ты всегда была такой… настойчивой и… отчаянной?

   – Вроде бы нет. Не знаю.