Дурная наследственность Аё

Не должно быть у шестнадцатилетних парней такого взгляда, не должно, не должно…

— Я… — Аё вздыхает и не договаривает. Чутьё истинного монстра умоляет валить отсюда, и поскорее.

Но Аё не может.

Потому что Никита его всё-таки вызвал?

— Зачем? — наконец спрашивает монстр.

— А скажи… Когда ты навсегда лицо отнимаешь… что случается с человеком?

— Ничего хорошего, — сердито бормочет Аё. — Я же всё-таки монстр, а не фея-крёстная.

— А и ладно! — с вызовом в голосе отвечает Никита. — Давай. Хуже уже не будет.

— Ты так уверен? — с тоской спрашивает Аё. В такие моменты он больше всего на свете ненавидит свою природу, доставшуюся в наследство от дикой смеси египетских божков, якутских шаманов, английских призраков, греческих сивилл, балтийских дэйв и ещё один Бог ведает кого.

Монстр.

Чудовище.

Тот, кого можно вызвать несложным обрядом… Дважды — себе на пользу. А на третий раз монстр возьмёт свою плату.

— Ну? — торопит Никита, и Аё видит — парень боится передумать.

— Зачем? — почти беззвучно спрашивает Аё, оттягивая неизбежное.

Но Никита слышит — и рассказывает. Про ту цыганистую девчонку, про сладость и боль бессонных ночей, про неминуемую расплату и внезапные последствия…

— Ви-ика… — стонет он, качнувшись спиной назад, и Аё торопливо ловит его за плечо. Взгляд у Никиты — напрочь потерявшегося ребёнка. — А отец сегодня возвращается, уже вернулся, наверное, и как я ему в глаза посмотрю?! А она не простит того, что я с ней сделал, не простит, Вика, Вика… Мне без неё не жить!

От него пахнет дрянным дешёвым алкоголем и ещё более дешёвыми сигаретами.

Он всё так же рыж — как пламя. И кажется, из него-то он и соткан. А кто сказал, что огонь не обжигает сам себя — до боли, до горькой золы?

— Вика, она… Эй, Аё! — спохватывается Никита. — Так что ты ждёшь, а?

— Зачем тебе? — повторяет Аё.

— Чтобы меня не было, — отрывисто и зло бросает Никита.

Аё случайно, рефлекторно ловит его взгляд — но и этого довольно.

— Нет-нет-нет, — бормочет Аё, поспешно моргая, но природа берёт своё.

«Ты всё-таки монстр, Аё, — шепчет она вкрадчиво. — А не фея-крёстная…»

Ниточка за ниточкой тянется чужой взгляд, чужое лицо, чужая жизнь. Огненно-рыжие волосы, шрамы, выбритые виски, серёжка в ухе, заросший пирсинг в брови, отчаянные глаза волчонка.