Держи меня

Аламея отлетела в неё, ударилась спиной и ахнула, на миг лишившись дыхания. Её ударили в живот. Она согнулась, потеряла равновесие и рухнула на пол, едва успев подставить руки. Мужчина поставил ей на спину ногу и резко надавил, заставив лечь на пол. Удар неожиданно тяжёлым носом ботинка явно сломал несколько рёбер.

Через разбитое окно хорошо было слышно, что к зданию подъехали машины. Этот звук отвлёк мужчину, и Аламея попыталась подняться. Она успела только сесть, опираясь на стену и пол.

Мужчина понял, что приехали за ним. Аламея не успела заметить, как он достал пистолет.

— Не надейся, что тебя это спасёт, — выплюнул он.

Выстрел.

Дыра в животе и забрызганная кровью стена. Мужчина убежал, но Аламея была уверена, что на этот раз полиция его поймает.

Правая рука лежала на животе, прикрывая рану. Больно. Прямо как в рассказах мертвецов. Аламея сидела, привалившись к стене, и без особого интереса рассматривала грязное помещение, выложенное когда-то белой плиткой.

Зрение пропадало с последними силами. Жалко было падать на пыльный пол. Хотелось бы успеть к завтраку.

***

Пауль держал Аламею и отрешённо смотрел на дым. И чувствовал себя так, словно это он умер. Словно дыра была в его животе. В груди. В голове. Он сам был дырой. В форме кота. Словно онемевшей рукой он провёл вдоль царапины на бездыханной груди, огладил уже не такую белую из-за крови щёку.

«Смерти нет», — любила говорить Аламея.

«Держи меня», — повторяла она, когда он боялся за её жизнь.

Какие глупые утверждения. Ведь она умерла. И сколько ни держи труп, а убедишься только в смерти. Пауль поднял голову. Нет, не из-за запаха слезились глаза, а от того, что он потерял жизнь. Ту одну, что для него была ценнее его девяти. Или восьми? Семи? Сколько их там осталось? Это уже неважно, однажды он растратит их все.

И тогда точно выскажет всё этой безумной женщине. Увы, он не был медиумом, чтобы сделать это сейчас.

— Я не должен был тебя отпускать, обманщица. Лучше бы вечно держал, котом лежал на коленях, — бормотал он, снова смотря на дым и кусок неба. — Зачем было так поступать? Словно это дело нельзя было раскрыть иначе.