Есть ли у города душа? (первый черновик)

– Наконец-то! Давно уже надо было кому-то заняться этой девчонкой! – Она зашептала: – Вы представляете себе, инспектор? Какая же эта девица будет бегать по ночам где попало? Это просто неприлично! И живет под моей крышей! Я же сказала вам уже, у меня приличный дом! Уверена, она что-то натворила. Натворила же?

– Это дело города.

Хозяйка важно кивнула, точно ей доверили некую тайну:

– Сюда-сюда, господа.

Она провела их к лестнице, цыкая на жильцов, которые высовывались из своих комнат, чтобы узнать, что стряслось, и указала вверх:

– Она живет под самой крышей.

Поднимитесь на третий этаж, пройдите до конца коридора и увидите лестницу. К слову, инспектор, а не хотите ли вы поселиться у меня? Есть замечательный вариант. Это такой дивный тихий район...

Том не помнил, что говорил ей. Возможно, вообще ничего – крайней невежливо с его стороны, но мысли сейчас были заняты настоящими неприятностями и сил для ложных приличий совсем не находилось. Что там с Рыжим? Поможет ли как-то человек, которому должен был присниться этот сон, или же все напрасно? Сомнения были хуже любого болота, и лишь подходя к узкой лестнице, ведущий на чердак, Том смог кое-как отделаться от них.

Он остановился как вкопанный, и лицо его исказилось таким нескрываемым удивлением, точно Охотник возник здесь из воздуха, а не шел за ним всю дорогу.

Осознание было подобно молнии – появилось из неоткуда, но осветило, пусть и на долю мгновения, всю неприглядную картину.

Он тащил в убежище Воровки чужака! Человека, которому не особо доверял и который был настолько себе на уме, что невозможно и предугадать, что он выкинет в следующий момент.

Не говорить же при нем о ее не совсем законной работе?

– Я думаю, вам стоит подождать здесь...

– Я уже понял, чем она занимается, – отмахнулся Охотник, снимая перчатки. – И если вы думаете, что я побегу за такое сдавать ее жандармам – то это дуэль.

Наверное, можно было воспринять последние слова за шутку, но было что-то крайне убедительное в этом ледяном тоне.

Охотники держались всегда сами по себе, и у них, как и у Ани, было совершенно непонятное представление о чести и достоинстве, вылезшее прямиком из глубокой древности. Они писали законы сами для себя – недопустимая роскошь в эту просвещенную эпоху.

Если бы кто-то из Управления смог справиться с чудовищами, то со своеволием Охотников быстро бы покончили. И правильно бы сделали! Но сейчас Том был даже благодарен этому Охотнику, хотя и не признал бы подобное вслух.