Есть ли у города душа? (первый черновик)

Чужое присутствие, пусть и молчаливое, совсем не дружеское, позволяло ему держаться на ногах через силу и не впадать в отчаяние.

А Воровка... а что Воровка? Сейчас откроет дверь и удивленно защебечет: «Мой милый Том, то, мой милый Том, се». А он небрежно бросит ей: «Нет-нет, все хорошо. Я там всего лишь три дня провалялся, знаешь ли. Нет-нет, ничего серьезного. Просто немного был при смерти. Поседел? Похудел? Да ты что. А я и не заметил. Буду знать».

Они поднялись на площадку, к чердачной двери. Том постучался.

Сначала по ту сторону все было тихо, но вот послышался легкий скрип половиц. Дверь отворилась без всяких предупреждений, и из полумрака на гостей уставились удивленные синие глаза. Воровка была с ног до головы завернута в одеяло, похожая на гусеницу, научившуюся ходить на задних ножках.

– Мой милый Том! И... охотник, – Аня кивнула, потом встрепенулась, поудобнее перехватила одеяло и отошла в сторону. – Прошу!

Том чуть не ударился головой о балку. Удивительное дело, но Воровка не преувеличивала, когда говорила, что у нее нет и половины комнаты.

Скат крыши съедал почти все пространство этой и без того тесной коморки.

– Добро пожаловать в мое гнездо!

В «гнезде» умещались только кровать и бардак. Вещами и всякими безделушками были забиты все углы: где-то они лежали грудами, где-то заполняли открытые деревянные ящички.

Без всякой вежливости Аня забралась на кровать, оставив гостей стоять (стульев тут не нашлось), и превратилась в кокон в этом своем одеяле. В белесом свете лампы, подвешенной на крючке под потолком, Том смог лучше рассмотреть ее лицо.

На щеке красной полосой проходил узкий пролежень – след от подушки. Он был слишком ярким, особенно на фоне бледности, доходившей почти до серого пыльного оттенка.

Аня вытянула из себя улыбку, странную для нее, заторможенную:

– Не ждала я сегодня гостей! А то бы, наверное, сделала бы вид, что прибиралась.

Том не знал, куда себя деть. У него ведь даже мысли не возникло, что она могла заболеть, что с ней могло что-то случиться.

Аня чихнула, высунула руку и протерла нос, смахнула с одеяла маленькое перышко.

Она заметила его взгляд и немедленно ответила обычной широкой улыбкой, правда не смогла вложить в нее должное ехидство. Улыбка была скорее не то понимающей, не то сочувственной.

Том потянулся к фуражке, но вспомнил о своей частично поседевшей шевелюре, и медленно опустил руку – не к чему сейчас пугать ее. Охотник же даже не потрудился снять шляпу.