Есть ли у города душа? (первый черновик)

Тот хмурился и спускался ему навстречу.

– Она вас выставила? – спросил Том с сочувствием. Воровка могла выкинуть что-нибудь эдакое.

– Нет. Просто попросила взять вот это, – он поднял руку, в которой держал какую-то темно-синюю клетчатую тряпицу. Не то платок, не то простой кусок ткани. – Сказала, что прихватила это из дома того человека.

Том не поверил его словам. Точнее, ему понадобилась почти целая минута, чтобы вообще осмыслить сказанное. Он уставился на платок. Аня что-то взяла в чужом доме? Нет, она, конечно, воровала сны, но вещи! Вещи совсем другое дело.

Нельзя сказать: «У этого человека тысячи платков, и половину из них он совершенно не помнит». Том легко качнул кружку, слушая тихий плеск воды. Странное дело. Знал ли он вообще Воровку? Ему казалось, что да. Она ему обо всем рассказывала – какой абсурд! Сам придумал, сам поверил, сам разочаровался. Даже смешно.

«Я ее не знаю», – это осознание было горьким, но время скорби еще не наступило. Может быть, он потерял одного друга навсегда, но второго должен выручить – в какую бы беду тот не попал.

– Нам нужно раздобыть костей и угощений для мальчишки, – сказал он. Охотник кивнул и сочувственно цыкнул. Вот только жалости этого типа Тому и не хватало!

Он вернул кружку хозяйке, попрощался, не вслушиваясь в поток ее бесконечных причитаний и сетований. Погода успела помрачнеть – ветер усиливался, серый поток туч все быстрее и быстрее бежал по небу, – и Том не мог не разделять ее настроения. Что за день! Даже траты в лавках мясника и кондитера теперь не смогли огорчить его.

Песий сын, этот мелкий божок, будущий вожак, осматривал подношения придирчиво, но в конце концов милостиво кивнул и начал рассовывать шоколадки в ярких блестящих упаковках по карманам подранных штанов.

Вокруг его трона – деревянных ящиков – собрались с десяток собак. Здесь были и беспородные ублюдки, и полублагородные бродяги, крупные и мелкие, и все они нетерпеливо смотрели на своего воспитанника и покровителя. Он называл громкие клички – Рвач, Бегунья, Башмак – и отдавал каждому псу, будь у того четыре или восемь лап, одну или две кости.

Не стоило сомневаться – подношение было принято.

Песий сын взял синий платок, принесенный Охотником, и протянул его трем поджарым остроухим собакам, которые уже покончили с трапезой. Они деловито обнюхали ткань, старшая из них – белая, точно сахар – гавкнула, сорвалась с места и понеслась со всех лап, перепрыгивая через горы мусора. Две другие едва поспевали за ней.