Есть ли у города душа? (первый черновик)

И вот этот сон, – Том указал на Рыжего, который теперь отжил и скалился, дико выпучивая глаза, – вам не принадлежит. Коллекционер сделал еще один угрожающий шаг вперед.

– Вам, инспектор, попала в руки уникальная вещь, а вы ее сломали. Как ребенок, право слово! Вам дали подержать древний фарфор, а вы начали его подбрасывать! И, в конце концов, разбили.

Удивительное дело, Коллекционер был единственным виновным человеком в этой комнате, но ему хватало наглости обвинять других. Как такого удержишь за решеткой?

– Ваши заявления оставьте.

..

– Вы испортили экспонату лапу!

Длинный тонкий палец ткнулся в грудь Тома, и тычок оказался болезненным. Том попятился.

– Во-первых, он не вещь и не ваш экспонат. Во-вторых, кто угодно может пораниться, и это не причина сажать всех подряд на цепь или в банку. В-третьих, вы следили за мной?! Вы вор. И если сейчас вы начнете упрямиться, то я заявлю в Управление...

– В Совете-

– В Совете у вас друзья, это я уже понял. Но воровство у сотрудника Управления вам просто так с рук не спустят.

Коллекционер недобро рассмеялся.

– А у вас, инспектор, есть право на этот сон? Думается мне, что человек, который вырвал МОЙ экспонат из чужого потока мыслей, действовал не совсем законно, впрочем вы знаете об этом даже лучше меня.

– Рыжий сам случайно выбрался! – Том и не заметил, как начал оправдываться.

– Сам? Случайно? Тогда я ничего не понимаю в снах, а я-то знаю о них все. Вытащенный сон – он вытащенный и есть.

Том не желал больше слушать этот бред.

Да, Воровка оказалась не во всем честна, но если бы она нарочно украла Рыжего, то не стала бы его никому отдавать, Коллекционер же – просто почтовый дракон, намертво вцепившийся в кусок плесневелого сыра.

– Тут нечего обсуждать. Я забираю Рыжего, и вам лучше мне не мешать.

Он потянулся к постаменту, не слушая больше никаких возражений и пестрых угроз.

– Вы хоть понимаете, что я-

– Да пишите хоть сто жалоб! – фыркнул Том, хотя совершенно не хотел говорить ничего такого.

Он словно угодил в бурлящий поток, и его теперь несло, и несло против воли.

«Во что я влез?».

Как только ладонь Тома оказалась над перевернутым гонгом в пальцах появилась легкость, граничащая со слабостью. Чувство было знакомым, и Том вдруг понял, что еще секунда-другая, и мышцы его совершенно перестанут подчиняться.

«Как в тех снах».

Запретив себе бояться и сомневаться, он схватил Рыжего за переднюю лапу и потянул на себя.