Есть ли у города душа? (первый черновик)

Сейчас он готов служить верному делу, но если перевесит его преступная натура – сбежит, спрячется где-нибудь на неделю-другую – и все пойдет насмарку.

Том даже решил не спать всю ночью, но его хватило только до полуночи. Рыба уже вернулась со своих дневных подвигов, дом смолк, похрапывая где-то тихим скрипом половиц, а глаза его то и дело смыкались, и стало ясно, что ничего путного из этой затеи не выйдет.

– Если кто-то станет ходить по коридору, разбудите меня, – сказал Том снам, но те ничего не ответили.

Утром, когда Том высунулся из-под одеяла, зубы его начали отбивать быстрый марш. Окно было распахнуто – рыба улетела по своим рыбьим делам. Рыжий развалился на ковре, притворяясь, что спит. Часы над умывальником осуждающе показывали десять, а будильник лежал на полу, перекусаный надвое, разбрасав вокруг себя пружины и прочую требуху – пятый павший будильник за этот месяц.

Том, приплясывая от холода, подскочил к шкафу и принялся одеваться, пытаясь одновременно натянуть брюки и застегнуть рубашку.

Как оказалось, спешка была ненапрасной. Когда он вышел в коридор, то увидел Репортера, который запирал дверь, стараясь без лишнего шума провернуть ключ в замке.

– Куда это вы?

– Я? Ну как же, инспектор... Мы же договорились. И я как раз... собирался зайти за вами.

– Уже нет надобности.

Они оба все понимали, и разговор на этом зачах: никто не хотел лгать.

Том надеялся, что в этом молчании найдется возможность подумать о грядущей оперции, но в голову лезла всякая ерунда: «ботинок жмет», «воротник рубашки колется», «надо было бы побриться».

– Когда он передаст бумаги, вы отдадите их мне, пойдете по своим делам и забудете обо всем, – Том первым не выдержал молчания.– Скажете редактору, что тот человек не пришел.

«Тот человек», решивший распускать клеветнические слухи о городе и Совете получит по заслугам, и наказание его, о котором никто в обществе, разумеется, не узнает, будет суровым. Особенно важно это теперь, когда Город-за-рекой только и ждет возможности пошатнуть здесь мир и обрушиться на тихий край всеми своими полчищами.

Позволь сейчас кому-то рушить столетние устои, пусть и под покровом неких «благородных» устремлений, и о войне где-нибудь далеко, на вражеской или нейтральной территории, можно забыть. Внутренние распри, порожденные ложью, приведут лишь к одному: кровопролитие развернется на подступах к городу, а потом, перейдя невидимую границу, начнет растекаться по улицам.