Есть ли у города душа? (первый черновик)

На него! На инспектора, который всю свою сознательную взрослую жизнь с гордостью и честью носил форму и никогда не позволял себе ничего непозволенного (кроме отдельных, разумеется, незначительных случаев)! И все это он делал точно не для того, чтобы теперь какой-то непонятный тип начал обвинять его в чем попало на основании ровным счетом ничего, по той лишь причине, что имел на это право.

Том указал на Щенка:

– Мальчик его понимает.

Он смотрел на чинушу в костюме с вызовом, ожидая каких-нибудь извинений, но тот лишь сощурился, громко цыкнул, и один из инспекторов устремился к Щенку.

Мальчик начал было пятиться, но инспектор что-то негромко сказал ему, указал на Лека, потом на человека в костюме. Старый угрожающе зарычал, но вожак цыкнул и осторожно взял инспектора за руку.

– Благодарим вас за помощь, – голос человека в костюме стал еще глуше и тише. – Ничего не запоминайте, ничего не берите в голову.

Он пошел прочь, следом повели Щенка и хромавшего Лека – удивительно, как он вообще умудрился убегать.

Хватит с него на сегодня приключений и столкновений с сильными мира сего, трамвайными духами и чужаками, явившимися из неоткуда. Он привалился спиной к стене, закрыл глаза, все еще чувствуя в боку отголоски покалывания.

Но когда сунул руку в карман и наткнулся на перчатку, Том вскочил, как ужаленный.

– Забыл!

Уговор, тем более исполненный, был нерушим, каким бы мелким и условным он ни казался. Том понесся со всех ног, забыв об усталости. Несколько минут он плутал в чудном лабиринте строений, раз пять оказываясь в тупиках. Рыжий легко скакал рядом, но в красных глазах его читалось непонимание: с чего бы вдруг этому человеку снова устраивать беготню?

Когда же они наконец-то добрались до фабричных ворот, там оставался лишь один самоходный экипаж. Том выругался себе под нос, стирая пот со лба.

– Не успели, – сказал он Рыжему, который спокойно потягивался и широко зевал, демонстрируя миру розовую пасть и длинный язык.

Дверца самоходного экипажа медленно открылась, и наружу выглянул седовласый старик в темном костюме-тройке, явившийся сюда словно прямо с какого-то приема. Он был таким тонким, что становилось немного страшно – уж не сдует ли его первым же порывом легкого ветра. Глубокие морщины делали его лицо похожим на кору древнего дуба.