Есть ли у города душа? (первый черновик)

Он не стал ничего уточнять – не лучшее время для вопросов. Хозяйка, бледная как призрак, отдала ему ключ от соседней комнаты, показавшийся удивительно тяжелым, и удалилась на кухню, держась за сердце.

Входя в убежище Репортера с ворохом чудом сохранившихся пожитков, Том осмотрелся печально и подумал: «Я все принимаю».

Без завалов бумаг эта комната казалась мертвой и недружелюбной, точно зверь, потерявший хозяина. «Я здесь ненадолго, – заверил ее Том. – Разберусь только быстро с парой вопросов и уйду».

Врать себе можно было бесконечно, но правда она правда и есть: он понятия не имел, откуда взять деньги, чтобы расплатиться хотя бы за уничтоженную мебель.

Раздумывая об этом печальном факте, Том выудил из-под кровати полдесятка пустых бутылок, не решившись занимать чужой шкаф и стол, сунул на их место свои свертки, прикидывая, сколько сможет не есть, если будет целиком вкладывать жалование в ремонт. С такими же тяжелыми мыслями, сам не помня как, он добрался до Управления.

Все счастье этого дня впитал в себя Ловуш.

Раскрасневшийся от восторга он распахнул дверь, победно взмахивая руками:

– Наконец-то! Свершилось! Что за лицо? Ну? Нельзя сегодня быть таким мрачным! Наверняка у нас есть запрет на такой случай в каком-нибудь кодексе!

– А что сегодня за день? – спросил Том осторожно. Не хватало только забыть о какой-нибудь важной городской дате.

– Еще не объявлено, но войне быть и уже скоро! – Ловуш сел на край своего стола, снял фуражку, легко подбросил ее, поймал, положил подле себя и закурил.

Рыжий недовольно заворчал. – Знаю из надежных источников, Том! Чистая правда! Даже не верится!

«Вот оно как».

Странное дело, неизбежная война всегда была неизбежной, но вместе с тем она казалась недостижимой, как некий ускользающий идеал. И как и на всякий идеал – смотреть на нее стоило издалека. Мечта, воплощенная в жизнь, часто разочаровывает.

Проблемы одного человека должны были мельчать на фоне великого колеса истории, совершавшего оборот за оборотом. Но Том даже теперь никак не мог отделаться от образа своей разрушенной комнаты.

Она и возможное судебное дело все еще казались куда более значимыми, чем первая и теперь уже почти наступившая городская война.

Молчание нарушил Ловуш. Он вдавил недокуренную и до половины сигарету в пепельницу, встал и потянулся:

– Но теперь за дело! – в один момент недовольство смыло с его лица мечтательную улыбку. – Затянули бы с новостями еще на месяц-другой, и я бы вообще ничего не успел.