Есть ли у города душа? (первый черновик)

Виктор нахмурился:

– Долго? Не то чтобы очень, но мне хватило. Лет семьсот.

Том посмотрел на собеседника пристальнее. Нет, невозможно. Лицо гладкое, волосы без седины, спина прямая. Да и в городе ведь уже бывал один бессмертный человек. Он пришел, чтобы помочь всем желающим приобщиться к тайне вечной жизни (за совершенно пустяковые деньги, надо отметить). И если бы не тяжелые осложнения после гриппа, трагически оборвавшие его бесконечное бытие, то, несомненно, теперь бы горожанам была не страшна старость. У того бессмертного во взгляде отпечаталась и застыла этакая задумчивая скука, точно глаза его видела все на свете, и сам он более не был способен ни на какое удивление.

Виктор же небрежно сорвал желтую сухую былинку, сунул ее в рот, пожевывая и неотрывно глядя в тяжелое серое небо, точно хотел что-то высмотреть среди ковра низких туч. Не хватало ему некоторой тягучей щемящей скуки.

– И каково это, прожить семьсот лет? – поинтересовался Том.

– Мм? – Виктор с явной неохотой оторвался от созерцания неба.

– В смысле прожить? А!.. Нет, мне не семьсот лет, Том. Мне двадцать два. Просто я рождался уже, кажется, – он сощурился, беззвучно шевеля губами, словно подсчитывая что-то про себя, и былинка танцевала – вверх, вниз, – да, где-то двадцать шесть или двадцать восемь раз. Со счета сбился, кажется, в районе пятнадцатого.

Что ж, это многое объясняло и делало все даже любопытнее.

– И как оно там? Ну, после жизни?

– Что случается после смерти? Без понятия, – покачал головой Виктор и сплюнул былинку в сторону, – помню только время от рождения до смерти и ничего между смертью и рождением.

Я вот рождаюсь снова и снова, всегда в разных местах и странах, а что происходит с остальными – кто же его разберет.

Виктор расправил плечи с некоторым самодовольством, порожденным, понятное дело, владением недоступным для других людей знанием.

– Спросите, каково это, рождаться снова и снова? Не то чтобы очень весело, но человек ко всему привыкает.

– И вы, правда, все помните?

– Не то чтобы все, но почти все.

Некоторые мелочи из ранних жизней забываются со временем.

– А не рождались ли вы когда-нибудь в Городе-за-рекой?

Виктор пожал плечами:

– Там – нет. Но это хорошо. Я, знаете, всегда рождаюсь за двадцать два года до начала очередной войны. И было пару раз, когда я воевал и умирал за одну страну, а в следующий раз – уже за их врагов. Слишком много неоднозначности, когда помнишь о своей бывшей родне на другой стороне.