Есть ли у города душа? (первый черновик)

Или был? И всегда ли у него было шесть лап? Или вчера он видел восемь?

«Нет, шесть». 

В этот раз никакой маскировки не понадобилось. Слово, данное Охотнику на чудовищ Томом, было одновременно и вечной ношей, и щитом. Люди не знали, что произошло, не знали и о принесенной клятве, но чувствовали: тут нет причин для волнения. Прохожие не смотрели на Рыжего дольше пары секунд. Теперь он был для них такой же естественной частью города, как трамваи. Они были здесь всегда (а возможно, еще до того, как появился сам город), и Рыжий был здесь всегда.

По крайней мере, теперь он стал этим «всегда».

Не возникло вопросов и на службе. Ловуш только отложил кисть и палитру и выглянул из-за мольберта, повернутого боком к распахнутому окну.

– Занятно, – проворчал он, не выпуская изо рта сигарету, почесал испачканный зеленой краской нос и вернулся к своему очередному военному плакату.

Том изо всех сил старался взяться за работу и дописать ту чертову объяснительную, но не мог сложить и двух слов.

Всякий раз, стоило хоть на секунду отвлечься, в темном уголке сознания возникала мысль: «А что если они и впрямь мне больше не доверяют?». Что если тот из пятой комнаты и впрямь информатор*?  Кто еще мог служить «глазами и ушами»? 

Приходилось утешать себя мыслью, что это не имеет значения. Ведь он (кроме некоторых моментов, например, Воровки) ничего не нарушает и никогда не позволяет себе никаких глупостей. Пусть себе следят. Они ничего не выяснят и отстанут.

Утешения едва-едва хватало на короткое успокоение, после чего в сознании вновь поднималась волна досады и какой-то детской обиды. 

Как они могли подозревать его?..

Том отбросил карандаш и коротко соврал Ловушу:

– У меня дела.

И просто ушел. На улице ему стало легче, так показалось в первую минуту, но потом все вернулось на круги своя. Том шел и старался с каждым шагом раздавить один или, если повезет, несколько, сухих листьев. В сердце засела заноза, и она требовала, чтобы что-то красивое, или бывшее когда-то красивым, обращалось в труху.

Если бы мог, Том бы разбил что-нибудь. Фонарь, окно, витрину. Разбил бы! Но только разумная его сторона все еще не потеряла власти над ним. 

Рыжий трусил позади черной тенью. Он двигался бесшумно и все время оставался рядом – Том чувствовал это и даже не оборачивался, чтобы все проверить. 

Их путь был хаотичным. Улицы сменялись одна другой, и Том не особо думал, куда идет.