Есть ли у города душа? (первый черновик)

Он бы не удивился, если бы сейчас какой-нибудь мрачный тип вышел из-за угла, похлопывая дубинкой по ладони . – Кто вы?

– Я уже представилась. Но если вы о другом, то что ж. Скрывать тут нечего. Я председатель профсоюза горюющих. 

– У нас есть такой профсоюз?

– Конечно. И мне нужно было восстановить равновесие, Том. Потому я получила разрешение принудить вас к определенной степени принятия ваших мелких жизненных дрязг. Или же сделать все оправданным. Нельзя же превращать каждую разбитую тарелку в повод для поминок!

– Оправданным? – Тому хотелось встать и распрощаться с этой странной женщиной и никогда больше ее не видеть.

 

– Да, оправданным. Мне разрешили сломать вам ногу и руку. Что правое, что левое – по вашему выбору.

– Я городской инспектор! Никто не дал бы вам позволение на такое!

 Кажется, не было предела для ширины улыбки Атанасии. 

– Профсоюз представляет интересы всех без исключения горожан. В том числе и членов советов. Все имеют право на горе и тоску. Иногда даже на отчаяние.

В меру. Однажды мы будем защищать и ваши права, Том. 

Тому совершенно не понравилось это заявление.

– Ах, нет, не подумайте. Я не угрожаю. Просто в жизни каждого человека наступает момент глубокого горя, и исключений тут не бывает. Поверьте, я знаю.

Ее улыбка вдруг потухла, и в глазах отразилось какое-то по-матерински теплое чувство. Том предпочел бы, чтобы она смотрела на него со злой насмешкой. 

«Почему она такая бледная?».

– Скажу честно, я рада, что крайние меры не понадобились.

Старайтесь и впредь принимать превратности судьбы со спокойствием, Том. И пусть первым испытанием и проверкой для вашего принятия станет оплата всего этого неожиданного чаепития. 

Она немного неуклюже слезла со стула и направилась вперевалку в сторону северной оконечности улицы, аккуратно придерживая подол платья. Том ничуть не удивился, когда двое якобы случайных прохожих – один читавший газету на углу, другой – рассматривавший витрину посудной лавки – последовали за ней. Конечно же, ломать ему ноги она собиралась не самолично.

 

Отдав последние деньги за напиток, по какой-то чудовищной ошибке называемый здесь чаем, Том не почувствовал печали. Он был зол. И злость эта даже придала ему сил. 

Он посидел за столиком еще минут десять, думая обо всем на светеу, и в конце концов решил вернуться к себе в кабинет, разобраться с объяснительной и выяснить что-нибудь про информатора, если тот, конечно, существовал. «Надо взять себя в руки».