Последний Папа

— Отец Дэниел Вальтер скромен, немного стеснителен, но определённо харизматичен, — темнокожий кардинал принялся загибать пальцы. — Поначалу мнилось, что всё происходящее его скорее тяготит. Первым же делом он заявил, что планировал отказать кардиналу Супичу — и знаете, я ему поверил. На его месте…

— Думаю, никому из нас не стоит желать оказаться на его месте, — мягко перебил Коллинз, и собеседник, подумав, кивнул.

— Да, вы правы. Не стоит искушать Господа. Но повторюсь: он говорил вещи понятные и убедительные — простым, выразительным языком.

Стало ясно, почему его паства сначала согласилась тайну хранить, а потом разгласить — по просьбе и с благословения самой «тайны». Он прирождённый лидер, Томас. И похоже, наш долгожитель действительно не жаждет ни власти, ни славы, ни богатств.

— Тогда зачем?!

В голосе кардинала Коллинза прозвучало нечто такое, отчего Дьёдонне Нзапалаинга вздрогнул, на мгновение забыв, что сам пребывает в том же чине, что давно уже не мальчик, что лежащий перед ним мужчина — всего лишь усталый старик.

Он запнулся, снова потёр кончик носа и пробормотал:

— Такое дело… Он сказал, что просто хочет помочь. В меру своих скромных сил.

— Скромных… — в тон проворчал Коллинз. — Вы ведь понимаете, что это значит, а? Скромных!

— Понимаю, — придя в себя, кардинал Нзапалаинга хотел было откинуться на сиденье, но вовремя вспомнил, что у табурета нет спинки. — У нас будет Папа. Бессмертный Папа.

— Бессмертный Папа, — в голосе говорившего удивительным образом сплелись горечь, восторг и нотки нервного смеха.

— Предположительно бессмертный, конечно… Маленькое чудо для большой Церкви. И сотворил его кардинал Супич.

— Завидуете? — африканец чуть скривился, давая понять, что не одобряет.

В ответ Коллинз захохотал. Громко, искренне, от души, с поползшими по щекам слезами. Медицинская аппаратура выдала ещё несколько писклявых звуков, но вбежавший врач, осмотрев показания датчиков, под требовательным взглядом темнокожего кардинала удалился снова.

А последний принялся терпеливо ждать.

И дождался. Когда приступ прошёл, Томас Кристофер Коллинз, архиепископ Торонто, утёр влагу с лица предупредительно поданным платком, глубоко вздохнул и прошептал:

— Нет, друг мой. В моём сердце нет места для зависти. Лишь глубочайшее сочувствие… ко всем нам.

Нзапалаинга посидел ещё немного, но его собеседник, видимо, сказал всё, что хотел.