Алхимик

Чем только увеличивали счет, который я собирался им предъявить. Рано или поздно.

Они либо что-то вынимали из организма, либо что-то вводили. Чувствовал я себя от этого неважно. То боль накатит, то мышцы судорогой сведет, то кости затрещат, то галлюцинации придут. Меня либо держали связанным на столе, обследуя, либо засовывали в смирительную рубашку и бросали в камеру, где я лежал часами.

С прижатыми к телу руками я ровным счетом ничего не мог сделать. Иначе бы давно выбрался и разнес здесь всё и вся. Скорее всего, это стоило бы мне жизни, но страшнее смерти лишь жизнь в плену, словно у лабораторной крысы.

В какой-то момент я потерял счет времени. Прошёл месяц, два или больше — сложно уследить, когда большую часть времени ты валяешь связанным в клетке, да ещё и в забытье.

Что бы они со мной ни делали, это влияло на тело. Я чувствовал, что со мной что-то происходит, но не мог понять, что именно.

Попыток выбраться я не оставлял. Отодвинул их чуть в сторону, когда стало совсем дерьмово. Опыты разрушали организм.

Я сосредотачивался на той печати, которую наложил на себя, и укреплял её. Удержать от распада — это то немногое, что можно сделать с готовой печатью без рук. Иногда меня отпускали. В туалет или душ. В эти момент я украдкой обновлял печать и чертил новые. Для надзирателей это выглядело так, будто мальчик просто водит по своему телу пальцами. Они были слишком невежественны, чтобы понять мой великий замысел.

Я не я буду, если не найду способ выбраться отсюда.

***

В лаборатории находились двое.

Один сидел за изучением анализов. Он вносил новые данные, чтобы сравнивать их с измерениями за предыдущие дни и подтвердить положительную динамику. Или отрицательную, если им не повезет. Второй сидел за столом.

— Приплыли... — пробормотал Тихомир Владимирович, глава третьей секретной лаборатории рода Коршуновых.

Он только что положил телефонную трубку и побледнел.

— Что там? — насторожился заместитель, отрываясь от анализов.

— Наши проиграли, — обреченно заявил мужчина. Для него эта фраза означала конец карьеры.

А возможно, и жизни. — Поступил приказ вывезти всю документацию и залечь на дно. Все образцы и материалы в расход. Лабораторию сжечь. Приказ 66.

— Приплыли, — повторил эхом лысый мужчина, оглядывая помещение и труды последних лет. — Только получили какие-то стабильные результаты! И всё насмарку!

— Ничего. Если Коршуновы уцелеют, то рано или поздно возобновят работы, — сказано это было так, что оставалось непонятно, кого он этим хотел утешить.