Демон пустоты

Безнадежно разбитая лютня терпеливо склеена настоящим мастером, будто ничего и не случалось. Трубадур садится на оставшийся от дневных торговцев чурбак, отбрасывает волосы с лица, встряхивает пиратскими серьгами.

У лютни теперь сварливый нрав, она резко вскрикивает от движений пальцев музыканта. Струны плаксивы, но все нипочем Тристану. Улыбаясь, он прикрывает глаза, первые звуки срываются с губ - и время перестает идти. Все, кто проходил мимо, забывают о делах, замедляют шаг. Доводилось им слыхать достаточно песен от музыкантов, желающих монетку.

Были среди тех певцов и хорошие, и похуже, но никого, подобного трубадуру, который поет лишь для себя.

Невыносимая скорбь стискивает сердце, пока голос парит, оторвавшись от земли. До чего же больно слышать что-то столь нескованное, столь крылатое, но и сладко тоже. Песни Тристана будят голод по полной, неистовой жизни, развеивают обманные занавеси, оставляют наедине со скрытыми, обнаженными мечтами. Мечтательно поет Тристан, создавая невесомые арки мелодий вольно и непринужденно, и слова всегда лишь о свободе.

Слезы текут по морщинистому лицу старого короля. Он стоит у окна, прислонившись спиной к стене, чтобы никто его не заметил, и алчет юности, которую снова вспомнил. Ветер, забываясь, играет рыжими волосами Тристана, солнце золотит его кожу. Как же беспечно молод он, как непринужденно босая нога отбивает ритм на теплых камнях. Многие бы заплатили золотом, чтобы позвать его к себе, но нет справедливой цены за восторг, которые дарят пальцы трубадура.

Каждый день приходил Тристан на дворцовую площадь, будто заключив со старым королем неразрушимый пакт, хотя прежде его не замечали ни в постоянстве, ни в преданности. Ни разу старик не покинул замок, но ни разу и не пропустил вольные песни молодого певца.

Вечером последнего дня недели, когда все улеглись спать, Тристан пришел под окна дворца, а король покинул свое убежище и вышел на площадь. Никто не нарушал их уединение, площадь опустела, город будто вымер. Гнев в душе короля улегся, осталась лишь печаль.

В тишине струны лютни играли опасный напев, вызывающий воспоминания о былых страстях и ошибках, а голос рыжего трубадура окутывал в мягкое покрывало.

- Целую неделю ты играл для меня, Тристан, хотя мне не достало смелости попросить, - печально произнес старый король. – И никогда прежде я не слышал ничего прекраснее. Скажи, что привело тебя в мой дворец?

- Слухи говорили, что уже много лет король сидит взаперти, не способный ощутить жизнь на вкус.