Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Драконий город

Передо мной раскрывался, подобно книге, густой и мрачный иссиня-черный лес. Коренастые гиганты-дубы, ясени и ольхи плотно льнули друг к другу; их прочная кора напоминала окаменевшую слоновью кожу, а стволы — слоновьи ноги. Стоило приложить к ним ладонь, и первым, что ты чувствовал, была шершавая упругость, а вторым — тепло и едва ощутимые толчки, биение их жизни.

Между черными стволами свивалась змеиными кольцами синь, а под ногами шуршала трава, но почва была сырой и глотала подошвы. Ветвистые кроны, точно шапки исполинских грибов, были такими густыми, что застилали почти все небо.

Я даже не подозревал, что найду здесь город, ведь откуда взяться городу посреди леса? Да еще и такого непролазного! Хотя назвав его «городом», я явно поторопился.

Откуда-то спереди пробивалось свечение. Лес светлел: сначала глубинная синь выцвела до оттенка грозового неба, затем — стала лазурной, как горное озерце, а после в лазурь добавились теплые солнечные нотки, краски смешались, а воздух стал бледно-желтым, как разлитый желток.

Свечение, точно рой живых светлячков, парило вокруг меня; крохотные, верткие, они вспыхивали и тут же гасли. Мне ничего не оставалось, кроме как идти им навстречу, к источнику света. Вскоре стало настолько светло, что я мог рассмотреть каждую травинку под ногами и похожие на изгибы свившихся змей узоры на коре.

Спустя несколько минут свет стал настолько слепящим, что я зажмурился. Меня будто облили медом! Я вынужден был остановиться и, прикрыв ладонью глаза, попытался хоть что-то рассмотреть, но тщетно.

Тогда, вздохнув, я потянул за собой Мару и несмело вступил в разлитое повсюду теплое золото, ощущая, как по ногам взбирается жар.

Хотя нет, это было даже приятно. Свечение схлынуло с плеч упавшей мантией, и я наконец-то прозрел. Казалось бы, вокруг ничего не изменилось: вековые деревья все так же тянулись кверху и срастались кронами, образуя живой купол из гибких, змеящихся ветвей и крохотных сучков, листьев и лиан, между которыми скапливался ночной мрак. А между деревьями петляли мощеные улочки, уводящие то к одному, то к другому стволу, в которых виднелись окошки и двери.

При этом в городе не было видно ни единой живой души, и стояла такая тишь, что каждый шаг отдавался оглушительным хрустом.

Светало. Я шел всю ночь и так устал, что было уже не до осторожности. Осмелев, я спустился по лесенке на одну из улочек и, прокашлявшись, позвал:

— Ау-у?.. Есть тут кто живой?

Но ответом мне послужил лишь монотонный шорох листьев.