Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Покрытая ледяным налетом шерсть Мару превратилась в растопыренные иглы, а рога походили на голубые леденцы. Олень слизывал розовым языком повисшие на носу капли и фыркал белыми облачками.

Впереди из тумана вырвался скальный выступ, точно высунутый синий язык. В каменистых складках его кожи блестели лужицы, а ребристые наросты покрывала белая корочка. Постепенно на самом его кончике стали проступать темные очертания согбенной кривой сосны — одинокая, заломавшая в отчаянии лапы, она казалась уставшей от всего старухой, а на ее длинных темно-зеленых иглах повисла бахрома капель.

А затем я заметил под сосной чей-то силуэт. Внутри все тревожно сжалось. Я потянул за узду, заставляя Мару замедлиться. Когда мы подошли на достаточное расстояние, чтобы туман не был преградой для моих глаз, я и вовсе растерялся: радоваться мне или пугаться?

На самом краю каменного языка, свесив ноги над бездной, сидел старик — самый стариковский старик, каких я только встречал. У него была длинная белая борода, лежащая спящим котом на коленях, штопаная туника бледно-бирюзового цвета и соломенная шляпа.

В руках он сжимал удочку, леска которой исчезала в туманном зеве бездны.

Я прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание — пройти мимо незамеченным мне бы все равно не удалось. Старик не выглядел коварным чудовищем. Настораживало только то, где я его встретил и чем он занимался.

— Погода нынче не сахар, — начал я издалека и добавил в шутку: — Уж не кошмары ли ловите?

Старик медленно, как ржавый механизм, повернул голову и приоткрыл глаза.

Он смотрел на меня так долго, что мне стало неловко. Кожа у незнакомца была коричневой, как кора дуба, и такой же морщинистой.

Наконец, спустя мучительно долгое время он открыл рот, и в тишине раздался его скрипучий голос:

— А что тут еще ловить?

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Я так и не понял, решил ли он отшутиться или говорил на полном серьезе.

— Если я пойду этой дорогой, смогу пересечь горы? — подумав, спросил я.

Старик снова надолго погрузился в молчание — я начал подозревать, что он просто плохо слышит, да и соображает тоже.

Он сидел неподвижно, как статуя, и также неподвижна была леска его удочки. Если он и впрямь ловил кошмары, то наживка явно не пришлась им по вкусу.

— Тут всего одна дорога, — голос мужчины дребезжал, как не смазанные шестеренки, — если ты по ней пойдешь, полагаю, когда-нибудь пересечешь горы.

— Неужели нет дороги короче? — вздохнул я, окидывая взором безрадостный пейзаж.